1997 г.
Закат.
Тускнеть с востока начинала
Небес далеких бирюза,
А в пламени листвы сверкала
Холодной осени роса.
Еще сверчок о лете вспомнит,
И прожужжит в цветах пчела,
Но осень медленно подходит,
Опять холодные ветра
Несут громады облаков,
И почерневшая земля
Укрыта пламенем цветов.
А завтра снова дождь начнется,
И даль застелят облака,
И лето больше не вернется,
Начнутся осень и зима.
1997 г.
Единственный взгляд.
Изумрудами сверкая,
Светятся глаза твои,
И луны блеск затмевая,
Смотрят на меня они.
Голос властный и спокойный
Изливался, как ручей.
Я стою, не понимая
Ни подружек ни друзей.
Что со мною? Как же вторгся
Через стены стольких лет
Этот образ не спокойный -
Предвещанье новых бед.
Чувства странные такие,
Как могу тебя любить?
Ненавидела, мечтала
Только бы забыть,
Забыть…
1997 г.
Предсказание.
Ночь темна, и в поднебесье
Тайны звездные видны.
Проплывают пред глазами
И видения, и сны.
Вижу войны на Арбате,
Вижу слезы матерей,
Вижу с ружьями солдатов
Их мужей и сыновей.
Катастрофы, голод, смерти,
Страх и ужас меж людей,
Вымирает целый город
Женщин, стариков, детей.
Можем-можем изменить мы
Ужаса и смерти мир,
Выбери дорогу жизни,
Мой народ и мой кумир.
1997 г.
Ты уехал.
Ты уехал давно, далеко.
И твой голос уже не услышать,
На душе тяжело и легко -
За окном уж зима тихо дышит.
Я ценила тебя лишь, как друга,
Не заметив за дружбой любовь,
И была холодна, словно вьюга,
Только в сердце горел огонек.
Ничего уж теперь не изменишь,
Я мечтала поймать журавля,
А синицу в руках не видала,
Боже, как я была неправа!
1997 г.
Салют(в день города).
Затих народ, а свет от фонарей
Потух, под возгласы людей.
Взлетел салют,
И тысячи огней
Сверкнули в небе.
Звездопад ночной все продолжался:
Алый, голубой.
Скользили, как
Безбрежные огни,
И рассыпались золотом они.
Во мраке ночи
Небо все пылало,
Вдали, как будто зорьками сверкало,
И грохотало, хохотало,
Кружилось бурей, затихало.
И ликовал народ,
И всюду свист и крики,
Рукоплескала площадь.
Лишь салюта блики
Все реже и слабее становились.
-«Еще», – кричали люди,– запустите»!
Но затихало все, и площадь шевелилась,
И друг за другом люди расходились.
Как вдруг, огни блеснули вновь,
И будто ливень среди лета,
На публики вопрос ответом
Взлетел последний залп прекрасный:
Печальный, радостный, зелено-красный,
И все вернулось на мгновенье:
И свист, и крики, и смятенье,
Лишь на мгновенье, на мгновенье…
1997 г.
Осень в парке.
Обожженный осени дыханьем,
Парк стоит: красив, но одинок,
Очарован сказочным молчаньем,
Каждый листик-будто бы цветок.
Кое-где, багрянцами блистая,
Кустики застенчиво горят,
А березки «солнцами» сверкая,
Меж собою тихо говорят.
Ветерок по парку пролетает,
Осыпая золотом траву,
И синички песню напевают
Иль про лето, или про зиму.
Гладь пруда, как серебро, темнеет,
Отражая свечки тополей,
На востоке небо розовеет,
Уж не видно стаек журавлей.
Бабье лето расцветает утром,
И блестит в лазурной синеве.
Осень тихо напевает будто
Песню о безбрежной тишине.
1997 г.
Ночь.
Ночь. Луна. Серебрятся деревья.
Мир стеклянный не движим и тих.
Убаюканный ветром забвенья,
Гулко гукнет вдаль филин – старик.
Отряхнулась спросони осинка,
Блестки инея сбросив с себя,
У сугробов из крошечных льдинок
Завтра будет другая кайма.
В царстве льда разноцветных узоров
Синий иней блистает всегда,