И быстро покинул компанию у «Рафика», на ходу вприпрыжку расстегивая ширинку.
- Та, это пи..здец ему, пока не выдрыстается до самой головы… - философски подметил Дюма «отец», проведя взглядом диск фуражки Мындру.
Представитель «мини-холдинга», в торговой точке у шанхайской пятиэтажки, предусмотрительно погасил свет.
Маленький Пак, молча с отрешенным взглядом, подошел к Григорию Васильевичу. Тот, заговорил:
- Я йи-бу, что ли. Чего она так стала… Пиз..да за рулем, то бида…
Алексей в это время, быстро открыл боковую дверь бусика и достал из-под сидения две бутылки «Аиста».
Сержант перевел взгляд на подошедшего студента. Дюма «отец» продолжал речь в том же духе, но корец в милицейской форме казалось, стал сейчас самим воплощением величия духа и безмятежности.
- … йи-бу вашу йоб, - заканчивал очередную фразу разговорившийся «шофер нах».
На немой вопрос из узких глаз, Алексей ответил жестом: «Ему!» - указывая в сторону характерных звуков из-за кустов.
Появившийся лейтенант, охая и кряхтя скомандовал Паку:
- Вези меня домой «Панасоник», все - отработался… Что здесь – решили?
Алексей в один шаг, оказался у Мындру:
- Это Вам - скрепляет, - коротко сказал парень, протягивая две бутылки, страдающему командиру патруля.
Тот взял быстро, и махнул рукой так, как будто хотел сказать: «Что сразу не могли догадаться?»
- Товарищ сержант! – потом, почти официальным тоном, Алексей обратился к Паку. – Помогите пожалуйста, освободить нашу машину.
Для полного драматизма, в разыгравшейся перед бывалым «Рафиком» ситуации, не хватало только - глубокого восточного поклона с ровной спиной, в сторону товарища сержанта. Но, Гурский решил все-таки, не переигрывать.
Маленький кореец, приподняв высоко подбородок, проследовал первым к «бобику». Он шел к желтой машине с синей полосой, как пилот-камикадзе к своему самолету – «зеро». Что хотел предпринять сержант Советской милиции, в этой ситуации, сразу не смогли понять ни Алексей, ни Дюма «отец», ни остановившийся с двумя бутылками коньяка - лейтенант Мындру…
Пак повернул ручку двери УАЗ-ика, замер перед открытой кабиной и четким жестом правой руки - включил сирену вместе с мигалками на крыше «бобика» на всю мощность.
Командирскую фразу, из-под пышных усов: «Ты что – оху..ел!?» - можно было прочесть только по губам.
Маленький человек в милицейской форме, под бликами сине-белых мигалок и дикий вой сирены, сейчас действительно напоминал лучшие образы, которые мог создавать только - Акира Куросава. Выражение лица с тонкими чертами, будь сейчас рядом великий Мастер, могло бы стать символом поколения всего Азиатского континента в целом.
Расчет был точным. В жилом здании рядом, почти в каждом окне зажегся свет. «Батискаф», даже в этой ситуации, не подал признаков жизни… Под маты и крики жильцов, выбежала полураздетая хозяйка «девятки» и следуя указаниям Пака, перепарковала свой автомобиль в другое место.
Ночной экипаж Одесской милиции, с полученными «лекарствами» для лейтенанта Мындру и пережившим приход «сатори» - сержантом Паком, отбыл в дальнейшем, только ему известном направлении.
А наш, работяга - «Рафик», обласканный вниманием восточных традиций, благополучно закончив весь развоз, через пару часов свистнул тормозами у никогда не спящего подвала-офиса.
Так, знания полученные в учебном заведении, философских книжках и в исторической литературе, помноженные на способность Алексея собирать воедино все истинны вместе в необходимую мозаику, помогли дуэту из микроавтобуса пройти все трудности этой ночью.
Дальше мокрый ноябрь, переходил в снежно-морозный декабрь 1991 года.
Чередуя ночи развоза товаров народного потребления в одной кабине с «одесскими Дюма», с ночами в одной постели с Аленой «Искренней», Алексей Гурский вместе со всем миром приближался к новой эпохе, эпохе, начало которой положил наступающий – 1992 г.
Конец 2 части.
Часть 3, глава 1.
«В кабаке с визгливой скрипкой,
За столом от грязи липким,
Будет хохотать он сатаной».
Viva Kalvan, «Агата Кристи».
Силуэт человека в серой спецовке, практически сливался с мокрой стеной между окнами четвертого этажа. Обильный ночной снег быстро покрывал оставленные им следы на наружных подоконниках. После очередного междуоконного прохода он чуть замер, и осторожно заглянул во внутрь комнаты. Узкая щель между шторой и откосом, кроме кромешной темноты помещения, ничего больше не позволяла рассмотреть.
"Все в низу, сейчас там их праздник, а мой – наступит позже… - про себя, подумал человек».