Белые, вихревые снежинки монотонно ложились на толстое стекло вагонного окна. Крутой изгиб железнодорожного полотна, был полностью во власти разыгравшейся стихии. Из вагона середины состава, не было видно даже головы поезда. Только покачивание равномерными рывками вперед, говорило о наличии движущего начала впереди эшелона.
Ровный дорожный говор пассажиров, прервал резкий свисток кондуктора. Потом второй, третий и, - поезд заскрипел тормозами. Но, было похоже на то, что не существующий гололед на рельсах и дальше, с удвоенной силой тянул состав вперед. Резкий удар о что-то впереди. Встряска всего вагона. Изнутри, могло показаться, что кто-то приподнял многотонный состав и резко бросил его обратно на рельсы. Первое, что увидели все пассажиры, бросившись к окнам - это были черные клубы густого дыма, пронзенные страшно-яркими языками вспыхнувшего пламени. Длинная гусень состава неслась вниз, как в преисподнюю…
Каждый улетающий вниз вагон, издавал адские звуки воющего железа. Удар стекла в лицо, широко открытые глаза - сразу залиты пеленой крови. Осколки с силой разорвавшейся гранаты вонзаются в мягкие ткани человеческой кожи. Огонь, боль и страшный удар сзади от собранных в одно целое: людей, полных сумок и обычных столовых приборов. Хруст в груди, темнота и … Саша, вскрикнув, открыл глаза.
Испарина со лба, чуть залила верхние веки. Через толстое стекло он увидел знакомую насыпь, ту самую, где более 100 лет назад произошла одна из самых кровавых железнодорожных катастроф в Российской империи.
Белый снег, и дальше цепляясь за окна, мирно устилал пространство украинской степи ровным и чистым одеялом.
Сейчас он вспомнил рассказы школьного учителя истории, о той страшной катастрофе. В конце 19-го века, декабрьским днем, именно на этом перегоне сошел с рельс целый состав с новобранцами и фуражом для военных частей в Одессе. Жертвами стали почти полторы сотни человек, заживо сгорев в одном котле.
Насыпь над местной речушкой Тилигул, стала адской горкой, по которой в одно место – трубу (специальное углубление для сточных вод), сошел практически весь состав. Вспыхнувшее пламя от локомотива, обильно присыпанное углем и залитое маслом из тендера превратили это углубление, в доменную печь посреди степи. Сильный зимний ветер, только усилил пламя и ускорил время превращения всего сгоревшего в этой трубе, в одно зловонное пожарище…
Саша вспомнил, какое потрясение он ощутил, когда еще мальчишкой сам решил сбегать на это место. Детское восприятие рисовало самые необычные картины: окровавленные лица, разорванная военная форма, обломки вагона и черный дым горящего угля. И самое главное, что он тогда осознал, это – то, что жизнь человеческая, может вот так, в один миг превратиться в пепел, будь-то один человек будь-то полторы сотни…
При этом: ни - страна, ни – погода, ни - слова, ни - самые сокровенные желания и молитвы, здесь не имеют никакого - ни смысла, ни объяснения.
Сейчас он вез в родные Борщи, дорогую дубленку с лисьим воротом, украденную им, накануне в пятом общежитии. После совершенной той ночью вылазки, он выждал несколько дней, и убедившись в том, что все стихло, спокойно к следующим выходным выдвинулся к себе на родину. Та гостья, чуть погоревав, во вторник просто, молча уехала в свою Доманевку, в старом пуховике, одолженном у подружек. Ни сказав, ни слова о пропаже - ни комендантше, ни заявив в милицию.
Эту дорогую вещь, дворник считал заслуженной наградой себе, за все приложенные усилия и пережитые среди живущих в городе людей – обиды и оскорбления.
Саша покинул обледенелый вагон. Прямо с платформы направился к Гальке. Ранний зимний вечер уже вступил в свои права. Все, что необходимо, именно для этой хаты, оставил и проследовал заснеженной улицей к своей матери.
- В вэчери –зайду! – коротко сказал он разрумяненной Гальке, перед тем как закрыть за собой двери в сенях.
Пришел поздно, уже сильно пьяный. Такого раньше не было, напивался он только в хате у своей любовницы. Шатаясь - разделся, и, не успев даже переобуться в тапки, прижал Гальку к себе, потянул к комоду, упер лицом ту в тюк с вещами и задрал сзади юбку…
В последнее время - «йи йи Сашко» - и стал конечно, чуть грубоват при близости, но не так - конкретно и сразу.
- Ой, та пи-до-жды, трохи …пи-до-жды, чого ж, так зразу? – больше для самоуспокоения, тихо лепетала по слогам - «Рупь двадцать», качаясь от сильных толчков сзади.
Потом он, опять много пил и постоянно крутил одну и ту же музыку в небольшом кассетном магнитофоне - «Весна», подаренном Гальке еще летом. Странная музыка и голоса братьев Самойловых, разносили по старой хате отображенные в их песнях истории: о - «сытой свинье» и «дельтаплане», о – «празднике советской семьи» и «белом клоуне - белом мученике»…