Она медленно поднялась.
– Но я…
Пощечина была такой внезапной. На этот раз я не осмелилась увернуться, боясь, что мама снова упадет и струйка крови превратится в сплошной поток.
– Заткнись.
Мама покачнулась. Волосы у нее были растрепаны, как обычно бывало по утрам. Папа снова опустился на пол и закрыл лицо руками, словно был не в состоянии видеть происходящее. Я хотела, чтобы он остановил маму, объяснил, что я ни в чем не виновата. Я хотела, чтобы сейчас было утро, чтобы они были усталыми и добродушными, дали мне денег и послали купить продуктов к завтраку, потому что у них болит голова. Я хотела быть кем-нибудь другим, быть где-нибудь в другом месте. Не Эммой. Не здесь. Не сейчас.
Мама рванула у меня из рук банку с куколкой.
– Дай мне эту чертову банку, – рявкнула она. – Ты таскаешь ее с собой везде. Она такая важная? Важнее собственной матери? Да?
Я ничего не ответила.
– Я тебе покажу, что на самом деле важно, – сказала мама.
Она подошла к окну в кухне, открыла его и выкинула банку.
Через секунду раздался звук разбитого стекла внизу на асфальте.
– Нет, – заорала я. – Нет, нет, нет!
– Да, – сказала мама. – Я тебе покажу, что на самом деле важно. Это просто была чертова банка. Поняла? Просто вещь.
Но я ее не слушала. Я бежала в прихожую, к входной двери, открыла ее и бросилась вниз по ступенькам.
Осколки стекла сверкали на черном асфальте. Я осторожно ставила ноги, чтобы не порезаться. Потом начала шарить руками по мокрому асфальту, но находила только сухие листья.
– Здесь, Эмма…
Я обернулась. Папа сидел рядом на корточках с вытянутой вперед рукой. На ладони у него лежала веточка. Куколка по-прежнему висела на своем месте и сияла в лунном свете.
– Он псих, – качает головой Ольга, от чего тяжелые серьги позвякивают. Мы складываем джинсы. Бьёрне не видно, но мы знаем, что он здесь и может в любую секунду застукать нас за болтовней. Мы как зебры в саванне. Знаем, что хищник где-то рядом, но не знаем, где именно.
– Но что мне делать?
Ольга снова качает головой, словно не знает, что сказать в такой странной ситуации. Потом подтягивает потертые джинсы на бедрах.
– Он делает тебе предложение. Потом исчезает. Кто он? Теперь ты можешь сказать.
Я могла бы, но боюсь. Если я скажу Ольге, об этом узнают все. И тогда проблемы будут не только у Йеспера, но и у меня. Что, например, скажет Бьёрне, когда узнает, что я спала с директором?
– Он…никто…просто иногда мелькает на страницах газет. В любом случае, если он решил со мной расстаться, о’кей, но пусть вернет деньги.
Ольга не отвечает, тянется за джинсами, которые почти падают на пол. Но вовремя подхватывает их и аккуратно складывает.
– Какие деньги? – спрашивает она спокойно, и я понимаю, что не рассказывала ей о деньгах.
– Он одолжил у меня сто тысяч, чтобы заплатить рабочим.
– Что? Ты с ума сошла? Ты одолжила ему сто тысяч крон? И?
Я пожала плечами.
– Пойдем? – Ольга хватает меня за руку и тянет в чулан.
Внезапно перед нами возникает Бьёрне. Выражение его лица не обещает ничего хорошего. Он упирает руки в бока и сверлит нас взглядом. Я замечаю, что он отращивает бородку. Острый подбородок покрыт жидкой рыжей щетиной.
– И куда это вы собрались?
– Перерыв, – коротко отвечает Ольга и сжимает губы в тонкую линию.
В этот момент из подсобки выходит Манур. Она собирает длинные темные волосы в узел на затылке.
– Последишь за кассой? – спрашивает Ольга.
– Конечно.
В глазах у нее любопытство, но самое главное, что Бьёрне на этот раз решает не лезть, поворачивается и уходит в мужской отдел. Ольга втаскивает меня в комнату для персонала и усаживает на один из белых стульев.
– Он козел, – бормочу я. – Ты слышала, что они уволили девушку из магазина в торговом центре «Ринген» за то, что она брала слишком много отпуска по уходу за ребенком? Малышу три года. Её не было девять дней. Но, естественно, они сказали, что у магазина было слишком мало покупателей, чтобы профсоюз не вякал. Но Ольга не слушает. Она ищет что-то в стопке журналов на полке в углу.
– Ты пыталась с ним связаться? – спрашивает она, перебирая журналы.
– Звонила, писала эсэмэс. Он не отвечает.
– А домой ходила?
Я вспоминаю визит на Капельгрэнд. Мужчина с конским хвостом и банкой пива в руках, равнодушие на его лице, незнакомая мебель.
Ольга отложила журналы и смотрит на меня с тревогой в глазах.
– Да, я ездила туда.
– И?
– Там живет другой человек. Вся мебель пропала. Ольга возвращается к журналам.
– Что ты делаешь?
– Ищу одну вещь. Зачем ты одолжила ему денег?
– Не знаю. У меня были деньги дома, а ему нужно было заплатить рабочим.