Мне вспоминается тот вечер в августе, когда мы устроили пикник в Юргордене. У Йеспера выдался трудный день. Злобный журналист из финансовой газеты заявился в офис и потребовал интервью.
– И что ты сделал? – спросила я.
Он удивленно посмотрел на меня, словно не понял вопроса, и подлил в пластиковый стаканчик вина из коробки. Несмотря на загар, вид у него был изможденный. Тонкая кожа натянулась на скулах, подчеркнув глубокие морщины вокруг глаз.
– Я дал ему это чертово интервью.
– Но почему? Он же заявился без предупреждения.
– С ними бороться бесполезно. И от них никуда не денешься. Если бы я отказался с ним поговорить, он бы в наказание написал злую статью обо мне. Раздул бы из мухи слона. Ты знаешь, как это бывает. Вот почему я не хочу, чтобы нас видели вместе. Они обольют меня грязью, если узнают, что у меня роман с подчиненной.
Он достал пачку сигарет, потряс ее и вставил одну в рот – явный признак, что он нервничает сильнее, чем обычно.
Мы сидели на покрывале в траве под большим дубом, в стороне от дороги, ведущей в сад Росендаль. Несмотря на хорошую погоду, в парке было пусто. Только иногда проезжал велосипедист или кто-то выгуливал собаку. На востоке небо начинало темнеть.
Йеспер зажег сигарету, сделал глубокую затяжку и закашлялся.
– Тебе не стоит, – пробормотала я.
– Ну хватит.
– Прости. Я только…
Он поднял руку.
– Нет. Я сам виноват. Ты волнуешься за меня, а я срываю на тебе свое плохое настроение. Прости, Эмма.
Мы замолчали. В отдалении слышно было, как поют птицы. Покрывало было влажным и холодным от мокрой травы. Я поежилась от холода.
– Все в порядке, – заверила его я.
Он взял мою руку в свою, сжал ее и заглянул мне в глаза.
– Уверена?
– В чем?
– Что ты на меня не злишься?
Он сжал сильнее. Боль была такой внезапной и острой, что я ощутила ее во всей руке до самого плеча.
– Отпусти! Мне больно.
Он тут же подчинился и смущенно улыбнулся.
– Ой, – сказал он так, словно выронил стакан, а не собирался раздавить мне руку.
Я вздохнула и принялась массировать больное место.
– Нельзя быть немного помягче?
– Прости меня, пожалуйста.
– Я тебя прощаю. За все.
Я вижу, что настроение у него улучшилось. Он выглядит довольным, на губах играет хитрая улыбка. Он что-то задумал. Йеспер садится на корточки, стряхивает траву с джинсов.
– Пойдем, – шепчет он.
– Куда?
Он выпрямляется и делает мне знак рукой подняться.
– Я хочу тебе кое-что показать.
Я поднимаюсь, разминаю затекшие от долгого сидения ноги, оглядываюсь по сторонам. На улице уже темнеет. Августовские сумерки подкрались внезапно. Пахнет влажной землей. Он берет меня за руку и тянет за дуб.
– Что?
Не отвечая, Йеспер берет мое лицо в руки и целует меня в губы. Руки у него холодные, как лед.
Я отвечаю на поцелуй, кладу руки ему на талию. Прижимаюсь к нему, слышу, как хрустят сучки под ногами. Издалека доносится шум лодочного мотора.
Его ледяные руки залезают мне под кофту и начинают гладить спину медленными круговыми движениями, спускаются ниже под пояс джинсов.
– Я хочу заняться с тобой сексом здесь, в парке.
– Нас могут увидеть.
– Не будь занудой.
В голосе слышно раздражение, как всегда, когда я не разделяю его энтузиазма по поводу всех этих опасных затей. Прикосновение холодных рук к коже было мне неприятно. Потом Йеспер снова поцеловал меня и начал расстегивать джинсы. Язык у него тоже был холодный. У поцелуя был вкус вина и табачного дыма. Я слегка отстранилась.
– Только осторожно. Я пару раз забывала выпить таблетки на этой неделе.
Он пожал плечами.
– Это важно?
– Конечно. Я же могу забеременеть.
Он откинул голову так, чтобы наши глаза встретились. Его лицо сливалось с корой дуба в сумерках.
– Об этом я и говорю, Эмма. Разве это важно?
Ханне
Этим утром случились две вещи, которые вывели меня из равновесия. Во-первых, я проснулась в холодном поту и с бешено стучащим сердцем, что раньше случалось, только когда я перебирала вина на ужинах с Уве и друзьями. А проснувшись, не поняла, где нахожусь. Я не узнала комнату для гостей в доме Гуниллы и страшно испугалась. Белые стены, разноцветные подушки, пеларгонии на окне – все было чужим и незнакомым. На мгновение мне показалось, что я падаю вниз в бездну. От страха у меня закружилась голова. Я не поняла, что это память снова подвела меня. Несколько минут потребовалось, чтобы вспомнить, где я. Но за это время я успела разрыдаться. На мой плач прибежала из кухни Гунилла и бросилась меня утешать. Я не сказала, почему плачу, не хотела ее напугать. Может, дело не в болезни, а в стрессе. Гунилла не задавала вопросов. Наверно, решила, что я плачу из-за разрыва с Уве.