– Гляди, что я нашел, Линдгрен!
Я подхожу к нему. У него в руках DVD-диск. На обложке – связанная голая женщина с широко раскинутыми ногами, стоящая на парковке. Рядом с ней – спиной к фотографу – мужчина с плеткой в руке.
– Вот дерьмо…
– Я же говорил, что он извращенец, – бормочет Манфред.
– Возьмешь посмотреть? Манфред криво улыбается:
– Готов поклясться: Афсанех мне яйца отрежет, если найдет у меня эту порнушку. Может, ты возьмешь? Тебе не помешает развлечься.
– Конечно. Садо-мазо порнушка всегда поднимает мне настроение.
Мы кладем фильм на место и проходим в кухню. Сверкающие черные шкафы и рабочие поверхности из нержавейки напоминают кабинет патологоанатома в Сольне. Даже раковина с встроенным шлангом, как в душе, похожа скорее на профессиональное оборудование какого-нибудь ресторана.
– Я бы не назвал этот дом уютным, – морщится Манфред.
Тут я с ним согласен, но хорошо, что он никогда не был у меня дома. Потому что представляю его мину при виде моей халупы. Манфред с Афсанех живут в доме, построенном в начале века, с каминами, обитыми плиткой, и картинами на стенах. У них есть шторы, подушки, пестрые ковры, книги и все то, чем мне так и не довелось обзавестись. Есть у них и формы для выпечки, аппарат для стерилизации бутылочек для кормления, мороженица, соковыжималка. А на зеркале в прихожей – приглашения на разные мероприятия, свидетельствующие о том, как много у них друзей и какая насыщенная у них жизнь.
– Спустимся в подвал? – спрашивает Манфред и, не дожидаясь ответа, идет в прихожую. Я иду за ним. Мы спускаемся по лестнице, прогибающейся под нашей тяжестью. В нос ударяет запах плесени и стирального порошка. Кряхтит генератор. Внезапно у меня кружится голова, я чувствую, что мне нужно присесть, но продолжаю идти за Манфредом. В прачечной он зажигает свет и открывает дверцы шкафов. Аккуратно сложенные полотенца и простыни, а рядом корзина с женским нижним бельем, которую из дальнего угла достали криминалисты. Манфред осторожно вываливает содержимое на стол рядом со стиральной машиной. Черные кружева, красный шелк, розы и стразы. Вот они – трофеи Йеспера Орре.
– Смотри-ка, – восклицает Манфред и поднимает узенькие трусики с нашитыми жемчужинами. Выглядят неудобными. И, наверно, эти жемчужины адски натирают между ягодицами…
Я не отвечаю. Думаю о том, что никогда не видел на Ханне ничего подобного и, наверно, уже не увижу.
Мы возвращаем ворованные трусы на место и подходим к корзинам с грязным бельем, заполненным идентичными белыми рубашками, трусами, полотенцами и спортивной формой. Я достаю пару потертых джинсов и оглядываю. Никаких подозрительных пятен, размер явно мужской. И когда я уже собираюсь вернуть их обратно в корзину, я нащупываю что-то в заднем кармане, как будто кто-то оставил там чек или банкноту.
Я достаю бумажку и разворачиваю. Это лист бумаги размера А4. Почерк округлый, почти детский.
Йеспер.
Я пишу тебе, потому что считаю, что ты обязан передо мной объясниться. Я понимаю, что можно разлюбить человека, такое бывает. Но оставить меня одну на ужине в честь нашей помолвки, не сказав ни слова, это некрасиво. А потом делать вид, что меня не существует, и не отвечать, когда я пытаюсь с тобой связаться. Ты подумал, каково мне сейчас? Если ты хотел причинить мне боль, то тебе это удалось.
Но ты еще не знаешь, что я жду от тебя ребенка. Нашего ребенка. И что бы ты ни испытывал ко мне, ребенок тут ни при чем. Мы должны поговорить. Я не жду, что ты возьмешь на себя ответственность, но все равно хочу с тобой это обсудить. Думаю, хотя бы это ты должен для меня сделать.
Эмма.
Эмма
Я лежу в кровати, страдаю от адской боли в животе и думаю о Спике. О том разе, когда нас застукала Элин. Мы были в чулане рядом с классом труда. Я спросила Спика:
– У тебя когда-нибудь было ощущение, что все происходит во сне? Или что твоя жизнь – это кино?
– Какой странный вопрос. Что ты имеешь в виду?
Он повесил молоток на гвоздь на стене. В классе рядом было пусто. В половине двенадцатого все или на обеде в столовой, или на школьном дворе.
– Я имею в виду, что иногда мне кажется, что все, что со мной происходит, это не реальность, а сон. С тобой такого не случалось?