Судя по всему, там нарисован снеговик, но нельзя сказать с уверенностью. Только родители могут найти такую каляку-маляку красивой. Над снеговиком корявыми синими буквами написано «Йесперу».
Ну конечно. Как же я не подумала. У брюнетки есть ребенок, но не от Йеспера. Они познакомились позже, когда Йеспер встречался со мной. И потом он бросил меня ради нее. Ради них.
За одной из черных дверец обнаруживается холодильник. Я изучаю его содержимое. Молоко, сок, масло, яйца, полупустая бутылка белого вина с пробкой. Ничего интересного. Внизу пластиковый контейнер с остатками еды. Я беру его и заглядываю под крышку. Макароны с тефтельками. В углу одинокий плевок кетчупа.
Я отношу контейнер на стол и возвращаюсь к холодильнику за вином. На окне рядом с хилой, подвязанной к палке орхидеей лежит айпод. Я включаю его, проглядываю плей-листы, выбираю песню наугад и нажимаю на «Плей».
Голос Фрэнка Синатры наполняет комнату. Я ем холодные тефтельки, пью «Шардоне» Йеспера и слушаю рождественские песни. И когда Синатра поет «The happy season», во мне снова просыпается ярость.
Я никогда раньше не замечала, как его роскошная жизнь отличается от моего скромного существования в убогой однушке. Это несправедливо. Кто-то должен преподать Йесперу урок. И этим кем-то могу быть только я.
Кровать у него широкая и мягкая, и, наверно, дорогая. Я могу лежать на ней и вдоль и поперек. От постельного белья исходит слабый аромат стирального порошка или парфюма. На тумбочке лежит детектив и пара деловых журналов. Я выдвигаю ящик и заглядываю внутрь. Зарядка для мобильного, крем для лица, тюбик со смазкой.
Снова меня словно сворачивает в тугой узел, к горлу подступают рыдания. Вот она, правда, которую я ищу, но какой ценой она мне далась? Эта правда больнее, чем я ожидала. Конечно, я хотела знать, где Йеспер и почему он не отвечает на звонки. Но я не хотела видеть его снимки с другой женщиной, рыться в их нижнем белье, вдыхать запах их простыней.
Я снова начинаю рыдать. Зарываюсь лицом в пуховые подушки и истерично рыдаю, выпуская наружу всю боль и разочарование последних недель.
Когда я просыпаюсь, в комнате светло. Сначала я не могу понять, где я, потом смотрю на руку, обмотанную тряпкой. Тряпка красная от засохшей крови.
Я сажусь, разворачиваю импровизированный бинт. Кровотечения больше нет. Я запихиваю окровавленные трусы за спинку кровати. Во рту стоит горечь. Кровь напоминает мне о ребенке, которого я потеряла. Я с трудом поднимаюсь с кровати и разминаю затекшие члены. Тело словно не хочет меня слушаться. Подхожу к окну и пытаюсь понять, сколько сейчас времени и сколько я спала. За окном светло. Моим глазам открывается белоснежный пейзаж: земля и деревья покрыты легким белым снежком. В конце улицы я вижу большой черный джип, направляющийся к дому. Я не сразу понимаю, что это означает. Машина уже в двадцати метрах от дома, и это джип Йеспера. Меня охватывает паника. Я оглядываюсь вокруг, хватаю сумку, куртку, слетаю вниз по лестнице в подвал. Сколько у меня времени? Минута? Тридцать секунд? Не оборачиваясь, подбегаю к окну, выбрасываю из него сумку, залезаю на стиральную машину, протискиваюсь наружу. Встаю и в этот момент слышу хлопок входной двери.
Я бегу прочь от дома между соснами вниз к заливу. Через минуту я вижу маленький домик на холмике, с которого хорошо виден дом Йеспера. Я заглядываю в пыльное окно. Садовая мебель, сломанный гриль, продавленный диван. Я поворачиваюсь и смотрю на дом, в чьем саду нахожусь. Он выглядит заброшенным. Окна на нижнем этаже заколочены. Труба водостока отвалилась и лежит в снегу перед домом.
Я разворачиваюсь и бегу дальше с ощущением, что только что сделала важное открытие.
Пришли новые счета. Я сижу за кухонным столом и смотрю на гору счетов, выросшую в два раза за каких-то пару дней. Больше украшений у меня нет, и я не знаю, откуда взять деньги. Единственная моя ценность – картина – пропала. Как же дорога была мне эта написанная в почти детском стиле пастельными красками картина игры в футбол. Когда я унаследовала ее, мне сказали, что ее стоимость не меньше трех тысяч крон. Но какое это имеет значение, если ее украл Йеспер? Почему мне не пришло в голову поискать ее в доме Йеспера, раз уж я была там, вместо того чтобы есть холодные макароны и плакать в его постели?
За окном идет снег. Скоро Рождество. Это будет первое Рождество без мамы, и я понятия не имею, с кем буду его встречать. Впрочем, Рождество для меня не такой уж и важный праздник. Меня прекрасно устроит пицца и фильм напрокат. Это даже лучше, чем традиционный рождественский стол и все такое. Рождественские традиции вызывают у меня страх. Уже в детстве я всегда боялась Рождества, потому что нужно было правильно продемонстрировать радость от подарков, чтобы не расстроить родителей, и вовремя испариться, чтобы не попасть под горячую руку, когда они напьются и начнут буянить.