Однако же сошлись.
— Чем он тебя приворожил? — спрашивали у Клавы удивленно подруги.
— Не он меня, а я его приворожила, — отвечала Клава.
Как бы то ни было, а семья, на удивление всем, получилась дружная. Права была старуха Куржакова: Алексей попал в хорошие руки.
Кононовы часто наведывались к Парамоновым, а ребятишки редкий день не забегали проведать тетю Таню. Сегодня пришли всей семьей узнать, когда будет Василий, — слух о его скором приезде уже разнесся по заводу.
— Все спрашивают: «когда», отвечаю: «завтра» — и сама словам своим не верю, — говорила Таня, и необычная для нее робкая улыбка боролась с выражением встревоженной взволнованности на побледневшем, осунувшемся лице.
— Ай, да что говорю: «не верю»? Как же не верю? Верю, жду, как живого, вижу!
И, словно стыдясь своего порыва, Таня спрятала лицо на груди Клавы. А Клава, хоть и была моложе Тани, обняла ее, поцеловала и гладила по голове с материнской нежностью. Кононов глядел на Таню, потрясенный силой и глубиной ее чувства. И вспомнилось ему, как он пришел к ней в дом в первый раз в холодный ноябрьский вечер — шесть лет тому назад. Диким казалось ему, как осмелился он с пьяной, небрежной самоуверенностью пытаться заменить ей Василия. Краска стыда залила его щеки. И, чувствуя, что вовсе не нужно этого говорить, он почти непроизвольно произнес:
— Прости меня Таня, что обидел я тебя тогда.
Все еще прижимаясь к Клаве, Таня подняла к нему лицо.
— Я не обиделась, Алеша. Я просто пожалела тебя за то, что не понимаешь ты ничего… Но ведь потом ты понял… знаю, что понял… — И тут же спохватилась: — Ну и хороша же хозяйка, одними разговорами обходится. Нет, чтобы угостить гостей.
— Не хлопочи, Танюша, — попыталась остановить ее Клава, — мы только на минутку зашли.
— И слушать не хочу. Никуда вы не уйдете. Мне сегодня на людях быть надо. Душа поет. Шурик, неси посуду. Наташа, ты у нас свой человек, помогай накрывать на стол.
— И я, и я, мама, — устремился за ними восьмилетний Алеша.
— Нет, сынок, — остановила его Таня, — у нас лишней посуды нет. Ты уж лучше покажи Мише свои кубики и книжки.
— Хорошо, — солидно согласился Алеша. — А чай пить вы нас позовите, — и повел двоюродного братишку в детскую комнату.
— Тебе, Алексей, можно налить стопочку? — обратилась Таня к Кононову, когда все сели к столу.
— Спасибо, Таня. Не буду.
— Что с человеком делается, — засмеялась Клава. — Ты не заболел ли? Да уж выпей.
— Выпьем. С Василием. С победителем.
Таня уловила оттенок горечи в последней фразе Кононова и со свойственной ей чуткостью поняла его.
— Ты тоже победитель, Алеша, — сказала Таня. — Мы все победители. Все советские люди… Ну, чего ты затуманился? И ты не меньше других, — она посмотрела на покалеченную руку Кононова, — отдал для победы. Вы с Василием ушли на фронт с первых дней войны…
Она на минуту смолкла и снова заговорила тихо, задумчиво:
— За этим столом провожали мы его. Где сейчас Алексей, там сидел Федор Иванович, а где Наташа — сидел Вася…
— А ты, мама, где сидела? — спросил Алеша, вынув изо рта кусок сахару.
— Я? Я, сынок, почти что не сидела. Все на кухню выбегала, слезы вытирать.
Все приумолкли, даже дети.
— Да, слезы вытирала, — повторила Таня. — А теперь, ты знаешь, Клава, сижу и думаю: какая же я счастливая!
Когда Андрей подъехал к Таниной квартире, ребята сидели на крыльце, нарядные и сияющие.
— Мама! — в один голос закричали оба. — Машина пришла.
Через минуту на крыльцо вышла Таня. Темно-синее платье простого фасона было ей очень к лицу. Она казалась в нем выше и еще стройнее. Внешне она была совершенно спокойна. Только большие голубые глаза лучились от радостного ожидания, охватившего ее. Под глазами легли тени: эту ночь она не смыкала глаз.
Большие и трудные годы наложили свой отпечаток. Лицо Тани стало строже и одухотвореннее и от этого стало еще лучше. Легкие морщинки между тонких бровей не только не портили этого лица, но, напротив, придавали ему особое обаяние. Такой ее Андрей еще никогда не видел.
«Как красит женщину счастье! — подумал Андрей. — И как счастлив тот, кого полюбит такая женщина».
И еще он подумал, как выросла Таня за эти годы, как изменилась по сравнению с той застенчивой маленькой женщиной, которая с робким выражением на детски простодушном лице вошла к нему в кабинет несколько лет тому назад.