— Нет, нет, — замахал руками Андрей. — У меня завтра день рабочий.
— Ну, — развел руками Василий, — потчевать можно, неволить грех. Давай чайку, Танюша, погорячее да покрепче.
Глава четвертая
Увидеть Москву — всегда, с детских лет, было заветной мечтой Саргыланы. Только мечта эта казалась ей почти неосуществимой. Ну кто и зачем повезет в Москву — столицу мира — маленькую, никому не известную якутскую девочку? Саргылана с жадным вниманием слушала рассказы о Москве, и побывавшие там — а в далеком северном колхозе таких нашлось всего двое — были в глазах ее людьми особенными, необыкновенными. Саргылана перечитала о Москве все, что только можно было достать в колхозной избе-читальне, вырезала из «Пионерской правды» и хранила снимки Москвы. Переезжая в Приленск, Саргылана невольно подумала, что теперь она будет жить ближе к Москве… Но все-таки очень далеко.
И вот совершенно неожиданно, как северное сияние, внезапно вспыхнувшее над головой, ее озарило огромное счастье.
Все, что происходило в этот счастливый день, все, до мельчайших подробностей, запомнилось Саргылане.
Проснулась Саргылана раньше обычного. Комната была полна солнечного света — в конце апреля в Приленске очень много солнца. Саргылана раскрыла глаза и, слегка щурясь от яркого света, тихо, радостно засмеялась. Она чувствовала, что вся наполнена какой-то особой, чистой, прозрачной радостью. Отчего? Трудно было это объяснить.
Вчера вечером в заводском клубе шел новый фильм. Она была в кино с Федей. Они не в первый раз ходили вместе в кино. И ничего особенного в этот вечер не случилось. Они и разговаривали между собой меньше, чем обычно. Федя, всегда такой оживленный, даже шумливый, был весь вечер задумчив и молчалив. И ни разу не назвал ее чернобровой. Во время сеанса Саргылана повернулась к Феде и смутилась. Федя смотрел на нее. Вряд ли он видел, а если и видел, то вряд ли понимал, что происходит на экране. Как хорошо, что в полутьме зала никто — главное Федя — не мог разглядеть яркого румянца, выступившего на щеках Саргыланы. Больше она ни разу не решилась взглянуть на него и до конца сеанса, не отрываясь, усердно смотрела картину.
Когда сеанс окончился, Саргылана встала и, все еще не оглядываясь, медленно пошла к выходу со спокойным, почти строгим выражением лица.
— Я провожу тебя, Лана? — спросил Федя, когда они вышли из клуба.
Так он ее никогда еще не называл, да и произнес он это имя как-то особенно — ласково и несмело.
— Ну конечно, — весело ответила Саргылана и взглянула на него смеющимися глазами.
Федя осторожно взял ее под руку, но она вырвалась и, задорно бросив ему через плечо: «Если догонишь», — со звонким смехом побежала вперед.
Федя догнал ее уже за углом в переулке. Она сама взяла его за руку, и смеющиеся, запыхавшиеся, они быстро дошли до ее дома. Федя, конечно, хотел постоять у крыльца, он так много собирался ей сказать, хотя неизвестно, удалось ли бы ему это, — в такие минуты, как назло, вся смелость куда-то исчезает и язык словно присыхает к гортани. Но сегодня его смелость не подверглась испытанию. Саргылана крепко пожала ему руку, очень тепло сказала:
— До свидания, Федя! — и скрылась за гулко хлопнувшей дверью.
Егор Иванович еще не спал. Он заметил сияющее лицо Саргыланы.
— Весело было в клубе? — спросил он.
— Да, картина очень интересная. — Не совсем впопад ответила Саргылана и прошла в свою комнату. Егор Иванович услышал, как она, напевая, принялась взбивать подушки.
Уснула она не сразу.
Вот и все. Судите сами, произошло ли вчера вечером что-либо особенное и почему сегодня утром так много солнца в душе Саргыланы.
«Беда одна не приходит», — была такая пословица. А вот о радости не сложили. Видно, не так много радости было у людей раньше. А вот у Саргыланы радость пришла на радость…
Вечером, в то самое время, когда Саргылана и Федя смотрели в клубе кино, в кабинете директора происходил немаловажный для них разговор.
Таня пришла с предложением послать одного или двух молодых рабочих в Москву — изучить опыт новаторов на передовых предприятиях. Андрею мысль понравилась. Позвонили в горком Котлову. Тот одобрил и пообещал через полчаса сообщить мнение горкома.
— С Василием Егорычем хочет посоветоваться, — подмигнул Андрей Тане.
— Василий Егорович нас поддержит, — уверенно сказала Таня.
— Безусловно.
Через полчаса Еремеев сам позвонил на завод.
— Ну, беспокойный народ, — начал он шутливо, — опять с предложениями. Одни хлопоты с вами.