Тогда Матрена Михайловна оставила после работы у себя в конторке всю бригаду и рассказала, как она три года работала в «швальне». Это оказалось сильнее ворчливых нотаций мастера и длительных увещеваний на комсомольском бюро.
И когда невысокая, довольно полная фигура Матрены Михайловны появлялась в цехе, каждый невольно начинал работать усерднее и, казалось, сами машины гудели как-то веселее и ритмичнее.
Проходя вдоль потока, на котором работала бригада Лены Кораблевой, Матрена Михайловна всегда задерживалась у рабочего места Саргыланы.
На Саргылану за машиной просто приятно было смотреть. Она постигла искусство работать быстро и не торопясь. Все ее движения были осмысленны, точны и плавно-ритмичны. На ее красивом, живом лице отражалось и сосредоточенное упорство и увлечение своей работой, и от этого лицо становилось строгим и одухотворенным.
Но сегодня Саргылана была чем-то раздражена. Матрена Михайловна сразу приметила ее насупленные брови. Сперва она подумала, что у «чернавки» разладилась машина и ей не поспеть за работой конвейера, но, приглядевшись, поняла, что ошиблась. Саргылана не только успевала за конвейером, но даже, поставив обработанную пару на движущуюся ленту, несколько секунд поджидала, пока подойдет к ней следующая пара.
«Молодец девка, уже обгоняет конвейер», — подумала Матрена Михайловна и собралась идти дальше, но в это время прозвучал сигнал, и конвейер остановился на пятиминутный перерыв.
Саргылана подошла к начальнику цеха.
— Плохо так работать, — обиженно сказала она. — Руку протянешь, а брать нечего. Пара еще не подошла.
— Это очень хорошо, — сказала Матрена Михайловна.
— Почему хорошо?
— Ты работаешь спокойно. Конвейер тебя не подгоняет. Уже не он над тобой хозяин, а ты над ним. Поняла?
Саргылана упрямо замотала головой.
— Какой хозяин! Он меня заставляет ждать, я стою и жду.
— Что же, по-твоему, следует сделать? — с улыбкой спросила Матрена Михайловна.
— Надо, чтобы лента двигалась быстрее.
Теперь уже Матрена Михайловна покачала седеющей головой.
— Нельзя. Многие работают без запаса времени. Они не поспеют тогда за конвейером.
— Как же быть?
— Подтянуть всех до уровня передовиков и тогда ускорить движение конвейера.
— А пока равняться на отстающих? — с вызовом спросила Саргылана.
Матрена Михайловна промолчала.
— Ведь это неправильно. Вы сами всегда говорите: равняйтесь на передовиков. А тут что же выходит?
В первый раз Саргылана осталась неудовлетворенной после разговора с Матреной Михайловной.
С работы Саргылана уходила всегда вместе с Леной Кораблевой. Лена жила недалеко от фабрики, немного не доходя до станции метро. И каждый раз, дойдя до Лениного дома, подруги останавливались у подъезда — не все еще было переговорено по дороге, а потом Лена снова брала Саргылану под руку:
— Так и быть, провожу до метро. Только стоять мне с тобой некогда. Домашнее задание не выполнила.
Она училась на курсах подготовки в техникум.
Но сегодня подруги задержались в вестибюле станции. Уже Саргылана взяла билет, и обе подошли к стоящему у эскалатора контролеру, опоясанному блестящими металлическими перилами, и обеим надо было спешить: Лене домой, решать трудную алгебраическую задачу, Саргылане в гостиницу — сегодня всей группой условились идти в фотографию, а они все стояли и разговаривали.
Мимо них непрерывным потоком двигались люди. Одни спешили вниз, к поездам, других выносила наверх лестница эскалатора. Людей проходило очень много, и каждый из них невольно задерживался взглядом на подругах, а молодые ребята и не раз и не два оглядывались и даже останавливались.
И трудно было осудить их за это. Обе девушки были очень хороши собой. Обе тоненькие, стройные, с хорошими, чистыми лицами. И хотя Саргылана, смуглая, с большими, темными, чуть выпуклыми глазами и длинными черными косами была совсем не похожа на светловолосую голубоглазую Лену, лицу которой чуть вздернутый носик и яркие полные губы придавали что-то задорное, в выражении лиц обеих девушек, увлеченно разговаривавших, а может быть, и споривших между собой, было так много общего, что они неуловимо чем-то напоминали друг друга.
И хотя обе были одеты очень скромно: простенькие темные платья, босоножки с носочками, открывавшими крепкие ноги, — очарование молодости, словно излучаемое девушками, невольно привлекало общее внимание.