— Да не вяжись ты к человеку. Видишь, не с пустяками пришел, — отмахнулась Таня. — Садитесь, Андрей Николаевич. Рассказывайте.
— Рассказывать… — Андрей остановился. — Да разве такое расскажешь! Таких и слов-то нет. Прочитайте, поймете сами.
И он протянул письмо Тане.
Таня прочитала, как-то по-особенному, и ласково и грустно, взглянула на Андрея, передала письмо Василию и вышла из комнаты.
— Не видел я твоей Ольги, — сказал Василий, прочитав письмо, и то, как он просто и вместе с тем веско произнес «твоей», прозвучало для Андрея убедительным подтверждением его пока еще неясных, не осознанных да конца, во многом сбивчивых но таких радостных, одухотворяющих надежд.
— Не видел, жалею. Егор Иванович хорошо про нее говорил, а старик не ошибется. Поздравить тебя, Андрей Николаевич, надо, да вот, наверное, припасу в доме нет. Ну, да это мы сейчас!
Но Василий не успел встать, и Андрей не успел его отговорить. В комнату вошла Таня с бутылкой шампанского в руках.
Василий только крякнул от удовольствия.
— Ну и жена! Ай, молодец! А я горевал.
— Это вы, мужики, задним умом крепки, все нам за вас думать приходится.
— Когда ты успела? — все еще изумляясь, спросил Василий.
— Шла с работы, захватила. Знала ведь, что Андрей Николаевич сегодня к нам обязательно зайдет. Куда же ему еще идти?
— Ну, Андрей Николаевич, выпьем, чтобы у тебя Оля такая же была.
Таня поставила на стол три бокала, Василий ловко открыл бутылку и разлил вино по бокалам.
— Веселое вино, пусть жизнь у вас такой будет, — сказал Василий и поднял бокал.
Андрей тоже поднял бокал и заметил, что рука его дрожит. Таня и Василий смотрели на него. Василий был серьезен, Таня взволнована. Андрей почувствовал, сколько теплого дружеского участия скрывалось за шутками Василия, за непринужденной оживленностью Тани.
— Спасибо, друзья, — сказал он и первым выпил бокал до дна.
— Теперь садись и исповедуйся, — сказал после краткого молчания Василий и снова усадил Андрея на диван рядом с собой. Таня присела на подлокотник и прижалась к плечу Василия. — Ответил на письмо?
— Нет… Когда мне было…
— Смотри, Андрей Николаевич, не тяни. Когда дело решенное, чего медлить? Продумать было время.
— Как ты, Вася, строго, — тихо сказала Таня, а сама ласково погладила мужа по плечу, и он понял, что жена согласна с ним.
— Да разве я раздумывал! Я просто еще опамятоваться не могу. Вам, может, смешно смотреть на меня, но ведь это счастье.
— Верно, Андрей Николаевич, счастье. Но только я вот что скажу. Не пойми, что учить тебя хочу, а как брату бы сказал: счастье беречь надо… Я вот молодой озорной был. Старые рабочие и сейчас могут про Ваську Кудряша рассказать. Было время, слободские бабы своим дочерям и глядеть на меня заказывали. А вот Татьяну узнал, и ровно подменили меня… Сколько мы с тобой прожили, Танюша? Тринадцатый год доходит. Да что говорить, у тебя на глазах прожили, Андрей Николаевич.
— Чур, чур! Смотри, не сглазить бы, — засмеялась Таня и еще крепче прижалась к Василию.
— Нет, уж теперь не сглазить… Я к чему это говорю. Дело прошлое, а мы с Татьяной вас жалели. Не было у вас семейной жизни. Что было, то не жизнь. А хотелось бы и за вас порадоваться.
За окном послышались ребячьи голоса.
— Мои орлы идут, нагулялись, — сказала Таня и подошла к окну. — Нет, опять мимо. Не заманишь домой.
— Пусть гуляют, — сказал Андрей. — Приленское лето короткое. Придет зима, домой загонит.
— Матери написали, Андрей Николаевич? — спросила Таня.
— Напишу, конечно. Получу ответ и сразу напишу.
— А вот это нехорошо, — резко сказал Василий. — Кому не верите? Ей? Или себе?
— Напишите, Андрей Николаевич, — поддержала Таня, — сейчас напишите. Пусть и мать порадуется. Немало она погоревала за вас.
В эту ночь Андрей не ложился.
Оба письма были написаны и запечатаны. До самого утра гулко раздавались в ночной тишине шаги Андрея. Он ходил и думал о счастье, которое нужно беречь.
Глава девятая
В первый раз пришлось Саргылане обидеться на Егора Ивановича. В другое время не так задело бы ее. А тут и без того кошки на душе скребут, да еще дядя со своими шутками:
— Однако, дочка, оставила ты в Москве что-то. Не сердце ли?
Знал бы он, где ее сердце! Всю дорогу по пальцам считала, когда в Приленск вернется, в цех придет…
— Ах, девчата, как я по своей машине соскучилась, — не раз говаривала она подругам в вагоне.