— А покосчики наши выше. На верхнем острове, там у них табор, — сказал Григорий Евсеевич.
— Знаю, — ответил Андрей. — К ним поедем утром. Зачем беспокоить ночью? Наработались за день, пусть отдыхают.
— Убавь обороты, — сказал Андрей Сене, сидевшему на корточках у мотора. — Будем заходить в курью. Горловина здесь узкая и повороты крутые.
Сеня приподнял ручку регулятора, и ровный гул мотора сменился отрывистым тарахтеньем. Катер круто повернулся и, почти касаясь поросших частой тальниковой молодью берегов, вошел в горловину курьи.
Андрей пристал в том же самом месте, где когда-то приставали они во время первой поездки с Федором Ивановичем.
Но теперь вид острова изменился до неузнаваемости. Исчезли густые заросли высокого тальника по обоим берегам курьи. Во всю ширь острова раскинулись покосы. Только в заболоченной лощине, где и сейчас поблескивала вода, темнела куща деревьев, да по песчаной отмели, длинной косой уходящей в реку, протянулась стенка молодой тальниковой поросли.
— Ложитесь отдыхать, — сказал Андрей мотористам, когда был выброшен на берег якорь и спущен трап.
— А вы? — спросил Григорий Евсеевич.
— Схожу посмотрю, как с покосами. Все ли застоговали. И какой урожай нынче.
— Может, вам чайку сообразить? — спросил Сеня.
— Спасибо, не надо. Я не скоро вернусь.
— Да мы все равно чай варить будем, — возразил Сеня, и, уже удаляясь, Андрей услышал треск разламываемых сучьев. Сеня раскладывал костер.
Андрей пересекал остров напрямик, стремясь выйти к обрыву над рекой. Куща деревьев, сохранившаяся в залитой водою лощине, скрывала от него берег реки. Он шел и волновался: уцелела ли старая ветла? И, досадуя на преградившую путь лощину, он ускорил шаги, огибая ее и торопясь к берегу. На пути ему попалась полоска некошеной травы. Видимо, высокий пень помешал пройти сенокосилке.
«Надо сказать, чтобы вручную обкашивали», — подумал Андрей и заметил, что голенища сапог у него заблестели, смоченные обильной росой.
«Роса. Это хорошо. Завтра опять вёдро будет».
Старая ветла по-прежнему высилась над обрывом. Она даже приблизилась к его краю. Река год за годом смывала кромку берега, и Андрей с грустью подумал, что через несколько лет подмоет и старую ветлу. А может быть, скрепляя густой сетью своих длинных переплетающихся корней взрастившую ее почву, она сбережет родной кусок земли и выстоит.
Андрею очень хотелось, чтобы было так.
За рекой, над волнистой грядой гор, заиграли первые проблески зари.
«Вот уже и утро. Коротка летняя приленская ночь, — думал Андрей. — Посижу до восхода и пойду посмотрю покосы. Что-то сейчас делает Оля? — он посмотрел на часы. — Два часа. В Москве восемь вечера. Может быть, в театре или парке, она ведь живет в Сокольниках, совсем близко от парка. А может быть, она собирается в дальнюю дорогу, в Приленск. Он ведь послал, вопреки совету Еремеева, не телеграмму — в телеграмме всего не скажешь, — а письмо. А вдруг… — и Андрей почувствовал, как у него заныло сердце, — вдруг она не получила письмо, ну мало ли какие бывают случаи, и уже едет сюда? Как он всегда желал этого, а теперь… Приедет. Его нет. Может плохо подумать о нем… Эх, трудная у тебя любовь, Андрюша!»
Из-за гребня горы брызнули первые лучи солнца. Все кругом повеселело. Радостнее зашептались узкие длинные листья старой ветлы. И у Андрея на душе посветлело.
«Не подумает она обо мне плохо. Да она еще и не выехала. А телеграмму я ей пошлю сегодня же».
Он повернулся, оглядел еще раз старую ветлу, ласково провел ладонью по ее шершавой морщинистой коре и медленно пошел по берегу к видневшимся вдали стогам.
Неподалеку от стогов стояла наполовину врытая в береговой откос землянка — сторожка бакенщика. Проходя мимо нее, Андрей услышал доносившиеся оттуда голоса.
«Еще кто-то не спит в такую рань», — подумал Андрей.
Если бы Андрей прислушался, то узнал бы много интересного. Но он прошел мимо.
Стога порадовали Андрея. Сено сметали вовремя, не дав ему зажелтеть в копнах. Андрей просунул руку в глубь стога и вытянул клок сена. Сено было сухое, пахучее, зеленое. И урожай отличный. Всегда на этом острове ставили пять-шесть стогов. Сейчас стояло восемь.
«Не придется зимой Татьяне бедовать из-за сена», — с удовлетворением подумал Андрей и пошел обратно к месту стоянки катера.
До землянки бакенщика осталось около сотни метров, когда дверь ее открылась и вышел человек. Завидев приближающегося Андрея, он быстро спустился к воде, столкнул в реку выдернутую до половины на берег легкую тесовую лодочку, вскочил в нее и, стоя, ловко орудуя длинным двухлопастным веслом, погнал лодку поперек течения. Лицо его Андрей не разглядел, но приземистая коренастая фигура показалась Андрею удивительно знакомой. Но кого ему напоминал этот человек, он так и не смог догадаться.