Когда Андрей поравнялся с землянкой, дверь снова открылась и на пороге показался бакенщик, седой старик якут с редкой совсем белой бородой и коричневым обветренным лицом. При виде незнакомого человека старик прежде всего бросил беспокойный, как показалось Андрею, взгляд на пересекающего реку и потом уже поздоровался с подошедшим.
Андрей ответил на приветствие, угостил старика папироской и, когда оба закурили, спросил, небрежно махнув рукой в сторону удалявшейся лодки:
— Куда так рано?
— В колхоз, за хлебом поехал, — ответил старик.
— А кто такой? — спросил Андрей и тут же подумал, что не совсем вежливо быть таким любопытным.
Но старик кротко ответил:
— Городской. Рыбу ловить ко мне ездит.
— Хорошо ловится? — спросил Андрей, чтобы чем-то закончить разговор.
— Плохо, — вздохнул старик, — вода большая.
Андрей постоял еще немного, попрощался с бакенщиком и пошел дальше. Огибая землянку, он заметил валявшуюся на траве пустую, но еще свежую, темно-зеленую коробку из-под папирос «Люкс».
«Видать, рыбак обстоятельный к тебе ездит», — заключил Андрей и вновь безуспешно попытался вспомнить, кого ему напомнила коренастая фигура незнакомца.
У Андрея была цепкая память, и в другое время, наверное, вспомнил бы, но в эту ночь у него было о чем думать, заботиться и мечтать…
Поравнявшись с заветной ветлой, Андрей помахал ей рукой и весело крикнул:
— В следующий раз навещу тебя вместе с нею. Слышишь?
Глава двенадцатая
Самолет, разворачиваясь на посадку, лег на левое крыло, и земля со всем, что было на ней: ленточкой железной дороги, полосой пригородных лесов, окаймлявших ее, и разбросанными среди них дачками — встала дыбом. Маленький, словно игрушечный, паровозик, выбрасывая из трубы аккуратные клубочки дыма, тянул за собой по вздыбившейся земле цепочку зеленых вагонов.
— Быково, — сказал сосед, — заглядывая в окно через плечо Андрея. — Нам повезло. С Внуковского аэродрома трястись на автобусе, а здесь электричка.
Андрей с недоумением посмотрел на часы — половина седьмого. Он внимательно всмотрелся в секундную стрелку — может быть, часы стоят с утра. Нет, часы шли. Но он был так погружен в свои неотступно тревожившие его мысли, что не заметил, как прошли пять часов полета Свердловск — Москва.
Половина седьмого… Через час он будет в Москве, на Казанском вокзале, еще через полчаса в Сокольниках… В восемь он увидит ее… Увидит…
В самой возможности этого заключалось необыкновенное. За пять лет, прошедших с того дня, как он проводил взглядом большой белый двухпалубный пароход, увозивший ее вверх по великой сибирской реке, сотни — нет, какое сотни — тысячи, многие тысячи раз думал он о минуте встречи. Всем существом стремился он навстречу этой минуте, но всегда это было только мечтой, которая и могла сбыться, но уверенным в осуществлении которой нельзя было быть. Это была спасительная мечта, она помогала ему жить и работать: но только мечта… Теперь она сбывалась.
Машинально он достал из кармана записную книжку и раскрыл ее сразу на нужной странице; там было всего две строчки: «Сокольники, Семидворный переулок, дом 4, квартира 37».
Легкий толчок. Самолет коснулся земли, еще толчок, еще, и побежал по зеленому ковру аэродрома. В последний раз взревели моторы. С шумом открылась дверца люка. Молоденькая миловидная дежурная в форменном кителе с красной повязкой на рукаве весело сообщила:
— Москва, аэродром «Быково».
Как всегда, всем захотелось выйти быстрее, и все встали с чемоданами в руках, хотя по узкому проходу между креслами можно было идти только по одному.
Словно снисходя к нетерпению Андрея, электропоезд подошел, едва он с билетом в руках показался на перроне.
Андрею все казалось, что поезд идет медленно. На Казанском вокзале Андрей сдал чемодан в камеру хранения, спустился в метро и все с тем же чувством нетерпеливого ожидания через несколько минут сошел в Сокольниках.
Вот он почти у цели.
— Как пройти к Семидворному переулку? — спросил он у высокого юноши в очках.
— На трамвае третья остановка — «Матросский мост», первый переулок налево.
Андрей поблагодарил и поспешил к трамвайной остановке.