— Он прав, Таня, — возразила Ольга, — это мой промах.
— Промах, конечно, не велик, — спокойно заметил Василий. — Ясно, что встречались не на людях… Налей-ка, Танюша, еще стаканчик покрепче, — попросил он, снова подсаживаясь к столу.
Он с хрустом надкусил кусок сахару, обжигая пальцы, поднес осторожно к губам горячий стакан и отпил немного, прихлебывая чай мелкими глотками.
— И тебе, Оля, налью, — потянулась Таня за стаканом.
— Спасибо, Танюша, не надо.
— Второе дело, — сказал Василий, отодвигая стакан, — встречи Джерготова с этим господином интересной наружности. В Москве их видела Саргылана. Это нашему козырю в масть. А вот здесь?..
— Здесь тоже только Саргылана.
— Одного, — подчеркнул Василий, — а вместе?
Ольга молча пожала плечами.
— Засечем, что нам известно, — сказал Василий после короткого молчания.
— Мишка Седельников живет на острове под чужой фамилией — раз. Кто-то пытался сорвать изыскательские работы по верхнему варианту — два. Джерготов настаивает на нижнем варианте — три. Неизвестный нам московский приятель Джерготова приезжает в Приленск — четыре. В колхозах распространяются провокационные слухи — пять… Для следователя мало.
— А для партийного работника? — в упор спросила Ольга, и изумленная Таня увидела, как дрогнули у Ольги ноздри тонкого прямого носа и глаза сверкнули холодным блеском. Такой ее Таня никогда не видала.
— Для партийного работника почти достаточно, — спокойно ответил Василий, — но только почти. Я тебе верю, Ольга. Нутром чую, что ты права. Но ведь прямых фактов нет.
— Где же их взять?
— Ты хотела поговорить с Джерготовым. Если чувствуешь — силы хватит, поговори. Напрямую.
— Вася, что ты! — заволновалась Таня. — Это ведь опасно.
— Она солдат, — глядя на Ольгу с товарищеской гордостью, возразил Василий. — Ты не обижайся, Татьяна, — он обнял жену, — я ведь не в укор тебе.
— Пойдешь к нему днем, — Василий говорил спокойно и четко, как бы давая задание. — А ночевать в эти дни приходи к нам. Знаешь, говорят, береженого и бог бережет… Тут ты мне не перечь, — он широко улыбнулся. — Случись с тобой что, мне быть в ответе перед Андреем Николаевичем. Скажет, я твою Татьяну шесть лет оберегал, а ты мою Ольгу и шести недель не уберег.
— Вы все шутите, Василий Михайлович.
Василий откинул со лба густые темные кудри и совершенно серьезно сказал:
— Такой уж я весельчак уродился.
В небольшой, хорошо обставленной комнате Саргыланы было так уютно, что Ольга, за несколько месяцев скитания по гостиницам стосковавшаяся по домашнему жилью, просто порадовалась, что не пошла сразу к Джерготову, а решила прежде повидать Саргылану и услышать от нее самой подробности о таинственном незнакомце.
Но в этой милой девичьей комнате разговор, достойный кабинета следователя, был так странен и неуместен, что Ольге не хотелось начинать его. Она сидела рядом с Саргыланой на узенькой тахте и рассматривала ее альбом. Альбомом можно было заинтересоваться всерьез. Просмотрев его, Ольга шутливо сказала, что это не девичий альбом, а фотодиссертация по национальному вопросу.
Открывался он пожелтевшей от времени фотографией, запечатлевшей крестьянскую якутскую семью на фоне глинобитной юрты. Снимок был сделан, видимо, весной и, судя по резким теням, в яркий солнечный день. Перед юртой стоял мужчина в высоких торбасах, штанах из оленьей кожи, белой длинной рубахе и шапке с опущенными ушами. Он пристально смотрел в объектив, прищурившись от бьющего в глаза солнца. Рядом с ним стояла невысокая очень худая женщина с плачущим ребенком на руках, с другой стороны к отцу испуганно жалась девочка лет десяти — двенадцати в длинной юбке, из-под которой виднелись босые ноги.
— Что же это ты палец в рот? — спросила, смеясь, Ольга, указывая на девочку.
— Это же не я, Ольга Григорьевна, — засмеялась в ответ Саргылана. — Это моя старшая сестра, она сейчас заведует фермой в колхозе. А я вот, у мамы на руках… Видите, какая мама тут худая. Она больная… она в это лето умерла…
— Догадался бы кто, что из этой замазули выйдет такая красавица, — Ольга ласково потрепала Саргылану по плечу.
— А следующая карточка, это когда я уже кончала четвертый класс, — сказала Саргылана, перевертывая страницу, — а это мы с подругами снимались у нас в районе, когда собирались в город ехать. Да это все неинтересно, вот дальше у меня московские снимки…
— Нет, как раз это очень интересно, — пыталась остановить ее Ольга, но Саргылана, быстро перелистнув несколько страниц, уже протягивала ей раскрытый альбом.