Андрей покривил душой. Про себя он решил ни за что не останавливать работ, начатых Степняком.
Самоходов понял это.
— Легко сказать — решайте. В таком деле нужна осмотрительность и еще раз осмотрительность… Василий Егорович, — обратился он к Еремееву, — как твое мнение?
— Ты руководитель, ты должен решить, — строго сказал Еремеев.
— В таком случае я прошу совета.
— Совета, — подчеркнул Еремеев, — это другое дело. Тогда у меня вопрос. На какой срок сокращается продолжительность ремонта по проекту Степняка по сравнению с проектом Струйского?
— Примерно на месяц, — ответил Андрей.
— Сколько обуви спецзаказа выпускает завод в месяц?
— Тридцать тысяч пар.
— Значит, из-за нашей осмотрительности, — Еремеев подчеркнул это слово, — две дивизии должны идти в бой босиком? Так, Спиридон Матвеич?
Самоходов не отвечал.
— Что же молчишь? Ты просил совета, — уже резко бросил Еремеев.
— Хорошо, — после длительного раздумья сказал Самоходов. — Разрешаю продолжать работу по способу Степняка. Но помните, товарищ Перов, вы головой отвечаете за последствия.
Андрея задела эта угрожающая фраза, особенно тон, каким она была сказана.
— Приступая к работам, не дожидаясь вашего приказа, я тем самым уже принял на себя всю ответственность.
Самоходов вспыхнул, но, почувствовав свой промах, сдержался.
— Разрешили продолжать работу по вашему проекту, Кузьма Никитич, — сказал Андрей Степняку, вернувшись на завод.
— Вот и хорошо, что не совсем опоздали разрешить, — улыбнулся Кузьма Никитич, — а то поставили бы трубу без разрешения Самоходова.
Погруженный в глубокое раздумье, Спиридон Матвеевич не заметил, как дошел до дому, и очнулся от волновавших его мыслей, только поравнявшись с калиткой.
На службу и со службы он всегда ходил пешком, хотя часто возвращался поздно и квартира его была довольно далеко от управления.
— Начальство совершает моцион, — говорил по этому поводу инженер Струйский.
Но дело было не только в моционе. Самоходов считал, что машина дана ему для служебных разъездов.
— Спиридон Матвеич, — взывал к нему начальник АХО, — ведь это же правительством определено. Машина за вами закреплена персональная, так и в описи имущества значится.
— Персональная потому, — назидательно отвечал Спиридон Матвеевич, — чтобы кто попало на ней не гонял, чтобы дольше цела была. Государству убыточно каждый год начальнику управления новую машину давать. Значит, эту беречь надо. Понятно?
И он действительно берег машину. Без особой нужды никому не давал и сам ездил только по служебным делам.
Вначале пешее хождение начальника удивляло сотрудников, потом к нему привыкли, и оно никому уже не казалось странным.
Самоходов жил в небольшом двухквартирном деревянном доме на тихой окраинной улочке, которая оканчивалась в невысоком редком сосняке.
Ровно в половине девятого утра Спиридон Матвеевич выходил из дому и, постукивая сучковатой палкой по деревянному тротуару, неторопливо шагал на работу. Вечером возвращался в разное время.
Сегодня он возвращался позднее обычного.
Рабочий день давно закончился, сотрудники все покинули управление, а Самоходов сидел в кабинете за столом, время от времени перечитывая лежавшую перед ним бумагу — рапорт директора кожзавода.
Перов докладывал, что восстановление поврежденной дымовой трубы производилось по способу, предложенному механиком завода Степняком, и закончено в шестидневный срок.
«Шесть дней, — произнес про себя Самоходов и еще раз просмотрел рапорт Перова, — шесть дней!»
Самоходов открыл боковой ящик стола, нашел докладную, подписанную Кравцовым и Струйским, не спеша прочел ее и снова погрузился в глубокое раздумье.
«Что было бы, если бы я согласился с доводами комиссии Кравцова? — требовательно спросил он себя. — Месяц простоя завода. Провал плана. Срыв оборонного заказа… А ведь я согласился… Только Еремеев заставил меня принять правильное решение. Сам я не сумел найти его».
Сделать такой вывод было нелегко, но Самоходов никогда не кривил душой ни перед другими, ни перед самим собой. Он был принципиальным человеком и не принадлежал к числу тех, которые, совершив ошибку, затем с легким сердцем признают ее и, считая, что признанием уже полностью искупили свою вину, тут же забывают о ней.
Почему он, старый коммунист, опытный руководитель, оказался в хвосте событий? Почему Перов, по возрасту годившийся ему в сыновья, оказался проницательнее и дальновиднее?