Она скрылась на кухню, и через тонкую, неплотно прикрытую дверь было слышно, как она наставляла своих помощников.
— Ты, Федя, поддерживай огонь, подкладывай помаленьку, большого жара не разводи, а ты, Наташа, вставай на табуретку и смотри за кастрюлькой, как молоко начнет подниматься, мне скажешь.
— Сейчас вас горячим чайком напою, наверно, перемерзли, мороз сегодня сердитый, — сказала Таня, выходя из кухни.
— Спасибо, Танюша, чаевничать некогда — в партбюро сегодня вызывают. Я ненадолго зашел. Разговор у меня к тебе есть… Дело серьезное, не знаю, как посмотришь, только, по-моему, облегчение тебе будет, значит, так и надо сделать.
По необычной для Калугина сбивчивости речи и неопределенности выражений Таня поняла, что он сам не вполне уверен в том, в чем будет убеждать ее. И она, немного обеспокоенная, молча ожидала, что скажет Михаил Петрович.
— Садись, Татьяна Петровна, поговорим по душам, — начал Михаил Петрович и остановился, не мог сразу подобрать слова, чтобы высказать свое предложение. — Вот вижу я, Татьяна Петровна…
«Да что он меня вдруг величать начал, всегда по имени звал», — уже всерьез обеспокоилась Таня.
— Трудная у тебя жизнь… и в цехе работа трудная и дома не легче. Я понимаю, конечно, детишки — они сироты и опять же сродни доводятся, ну только и лошадь два воза не увезет… Сердце-то у тебя уж очень отзывчивое, только надо и себя поберечь, ты и об этом подумай…
— К чему вы все это мне говорите, Михаил Петрович?
— А к тому, — решился, наконец, Калугин, — что договорился я насчет твоих… — он чуть было не сказал «приемышей», но вовремя спохватился, — твоих племянников, чтобы поместить в детский дом, все полегче будет, двое — не четверо…
— А кто вас просил об этом, Михаил Петрович? — Таня встала и сверху вниз строго посмотрела на Калугина. — Напрасно вы мои дела без меня решать стали. До сих пор своим умом жила.
Михаил Петрович был, что называется, человек обстоятельный, опрометчиво, наобум ничего не предпринимал, коли делал что, то только наперед обдумавши, и потому с полдороги назад не поворачивал. Но тут, посмотрев на строгое лицо Тани, невольно подумал: «Однако осечка вышла».
— Хотел ведь как лучше, Танюша. Вижу, трудно тебе…
— Нет, Михаил Петрович, — перебила его Таня, — не легче мне будет, если я этих сироток в детдом отправлю. Они мне теперь уже родные. А что трудно… Кому теперь не трудно?.. Да мне, может, и легче, чем другим.
Калугин с изумлением взглянул на нее.
— Мне ведь все помогают, — продолжала Таня, — не вы первый позаботились. Ребята у меня все устроены: старшие в садике, младшие в яслях. Девчата наши заводские помогают и отвести и привести их. Да вы, наверное, встретили их, только что до вас были — малышей из яслей принесли. И по хозяйству помогать приходят… И Федя у меня хороший парень, как стал у нас жить, наполовину у меня забот по дому убавилось… Так-то вот, Михаил Петрович… А хоть бы и вдвое труднее было, все равно ребят никуда не отдам. Так что за вашу заботу, Михаил Петрович, спасибо… и на меня не обижайтесь. Теперь давайте чай пить.
Но Михаил Петрович от чаю наотрез отказался. Ему и в самом деле было некогда, да и чувствовал он себя все еще неловко.
Он попрощался и вышел.
Всю дорогу от Таниного дома до заводоуправления он раздумывал о своем промахе и к Луговому вошел очень недовольный.
Видно, незадачливый день выдался, потому что и разговор с секретарем партбюро начался невесело.
Луговой говорил спокойно и словно не замечал, что Калугина корежило от каждого его слова.
— Неприятно такое говорить человеку, которого уважаешь, но иначе не могу. Я думал, вы дорожите званием члена партии. Стыдно мне второй раз напоминать вам об уплате членских взносов.
На впалых щеках Калугина пятнами проступила краска. Он насупился и опустил голову.
— Виноват, Александр Тихонович, — глухо сказал он. — Только зря вы так круто. Партией я дорожу. И не этим преданность партии меряется.
— И этим, — уже строго сказал Луговой. — Коммунист должен всегда помнить о своих уставных обязанностях. В этом деле нет мелочей. Это надо понять, Михаил Петрович. А то вы очень легко от некоторых серьезных вопросов отмахиваетесь.
— Не пойму, о чем говорите?
— О решении партбюро. Вам поручили организовать соревнование. Вы почти ничего не сделали. Условия соревнования бригад не разработали. Итоги не подводите. Не случайно ваш цех отстает против цеха Юсупова.