— Я всегда ценил вас за аккуратность и дисциплинированность, — подавляя возникающее раздражение, сказал Самоходов, — но тут ваша дисциплинированность перешла в казенщину. Неужели вы не смогли по существу разобраться в их проекте, не поняли, как я к нему отнесусь?
— Извините, — преувеличенно вежливо возразил Кравцов, — я забыл ваше восхищение трубой и поэтому…
— Не трубой, — резко оборвал его Самоходов, — а людьми, решившими, не дожидаясь нас с вами, трудный вопрос о восстановлении трубы. Поймите, что все якобы опрометчивые решения Перова оказались верными, потому что он опирается на коллектив.
— Понимаю. Коллективное творчество, — выразительно протянул Кравцов.
Самоходов побагровел. Он встал, с шумом отодвинув кресло. Кравцов тоже встал. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом Самоходов сказал:
— Мой совет вам… включиться в это коллективное творчество. Пока не поздно.
Глава четырнадцатая
Работа в студии Людмиле понравилась. Прежде всего ее там очень приветливо встретили. Художественный руководитель, бывший оперный бас Гореглядов, высокий, массивный старик с большой лысиной, обрамленной вихрами медно-красных волос, познакомил ее с остальными работниками студии. Все они радушно поздоровались с новой пианисткой, а солист-тенор Белоцветов даже приложился к ручке Людмилы, взглянув при этом на нее весьма пристально выразительными карими глазами.
— Брависсимо, Юрий Гермогенович, — зашептал Белоцветов, отводя художественного руководителя в сторону, — где вы такую мадонну заполучили?
— Я, батенька, старый ловец человеков, — самодовольно ответил Гореглядов, — знаю, кого уловить. Играет она, правда, несколько по-любительски, школы не чувствуется. Ну, ничего. Ревекка Борисовна с ней поработает.
— Такой можно и недостаток школы простить, — заметил Белоцветов, откровенно любуясь Людмилой. — Вы знаете, Юрий Гермогенович, я, выступая с импонирующей мне аккомпаниаторшей, всегда чувствую большой творческий подъем.
— Да, возможно, — согласился Гореглядов.
Белоцветов с первого дня стал оказывать Людмиле особое внимание, но, впрочем, был очень почтителен и сдержан.
На концертах ему почти всегда аккомпанировала Людмила, и он, выходя раскланиваться на вызовы, — пел он недурно, и публика его хорошо принимала, — неизменно выводил за руку и Людмилу, давая понять ей, что относит значительную долю аплодисментов на ее счет.
Успев заметить, насколько артисты ревнивы к чужому успеху, Людмила была восхищена подобным великодушием.
Незаметно для себя она привыкла сопоставлять манеры, внешность и отношение к ней мужа и ее нового знакомого. Сравнение получилось не в пользу Андрея.
«Только в мире искусства еще сохранились настоящие люди — интересные, возвышенные, романтичные», — думала Людмила, противопоставляя «мир искусства», то есть кружок своих новых знакомых, всей остальной будничной и прозаической действительности.
Особенно сдружилась она с пианисткой Ревеккой Борисовной. Ревекка Борисовна жила недалеко от студии, и Людмила часто заходила к ней, иногда даже ночевала у нее, если концерт заканчивался очень поздно.
Однажды Гореглядов пришел на репетицию возбужденный и довольный.
— Разрешили, Павлик! — забасил он с порога, обращаясь к Белоцветову.
— Значит, едем?
запел вместо ответа Гореглядов, разматывая длинный шерстяной шарф.
— Кто включен в бригаду?
— Как предполагали: четверо солистов, симфонический ансамбль и аккомпаниатор.
Белоцветов показал глазами на Людмилу.
— Не знаю, — вполголоса ответил художественный руководитель, — скорее, Ревекку Борисовну.
— Почему.
— Человек одинокий. А тут мужняя жена. Сможет ли ехать? А впрочем, узнаем, — Гореглядов подошел к Людмиле. — Вы сможете, Людмила Петровна, поехать с нами в гастрольную поездку?
— Куда? — ответила вопросом Людмила.
— Да, ведь вы не посвящены в тайну! На Север! На Север! — патетически воскликнул он, сопровождая эти слова широким жестом. — Гастрольная поездка по портам Северного побережья. Туда на самолете, обратно пароходом.
— И кто же поедет? — спросила Людмила.
— Все лучшие силы, включая вашего верного пажа, — расшаркался Белоцветов, — и, надеюсь, вы.
— Не знаю, право, — замялась Людмила, — уж очень внезапно.