Дело в том, что один из старших филеров, руководивший наблюдением за этой группой террористов, в своих ежедневных рапортах называл четвертого террориста, который поддерживал сношения с "извозчиками", — "наш Филипповский", — что мне, конечно, не могло не броситься в глаза. Я вызвал его для объяснений, и тот мне доложил, что четвертого из наблюдаемых он знает уже давно, что лет 5-6 тому назад ему показал его в Москве Е.Медников в кондитерской Филиппова (отсюда и имя: "Филипповский") . По словам Медникова, этот Филипповский — один из самых важных и ценных секретных сотрудников. Поразительное известие! Мне не приходилось никогда слышать об агенте с таким именем.
Было однако ясно, что при этих условиях не приходилась и думать об аресте террористической группы. Не мог же я арестовывать своих собственных людей. Не зная, как поступить, я прежде всего отправился в Департамент Полиции, чтобы выяснить, кто такой этот загадочный "Филипповский" и каковы его отношения с Департаментом. Я сделал этот шаг еще и потому, что вообще считал неправильным ведение Департаментом своей секретной агентуры в Петербурге и все время настаивал на передаче ее целиком мне. На мой вопрос Рачковский ответил самым категорическим образом отрицательно, не допуская и мысли, чтобы кто-нибудь из его агентов мог оказаться в конспиративной связи с террористами, готовившими покушение на Дурново. Несмотря на решительные заверения, я настойчиво просил проверить, чтобы не было недоразумения: может быть, это какой-то агент Департамента, известный под другим именем? Или случайно затесавшийся сотрудник из заграничной агентуры? Но Рачковский уверял, что никакого его агента около Боевой Организации нет и не может быть.
Необъяснимый случай! Департамент Полиции ничего не знает о нем. Но в то же время показания опытного и преданного филера игнорировать абсолютно невозможно. И я решил взять быка за рога и выяснить вопрос в личном объяснения с самим "Филипповским". Я отдал приказ филерам немедленно арестовать его, но так, чтобы этот факт остался незамеченным для других террористов и вообще не получил огласки, — и доставить его ко мне. Так и было сделано. Примерно 15 апреля мои филеры подстерегли "Филипповского" на одной из безлюдных улиц, схватили его под руки и честью попросили следовать за ними. "Филипповский" протестовал, по тем не менее был деликатно посажен в заранее приготовленную закрытую пролетку и доставлен ко мне. Я ждал его со все возрастающим нетерпением. Этот таинственный случай интересовал меня в чрезвычайной степени.
В Охранном отделении разыгралась короткая, но оживленная сцена. Арестованный предъявил паспорт и документы.
- Я - инженер Черкас, меня знают в Петербургском обществе. За что я арестован?
Он кричал, грозил прессой, ссылался на именитых друзей.
Я дал ему выговориться, а затем коротко сказал:
Все это пустяки. Я знаю, вы раньше работали в качестве нашего секретного сотрудника. Не хотите ли поговорить откровенно?
"Филипповский-Черкас" был чрезвычайно поражен:
О чем вы говорите? Как это пришло вам в голову?
Это безразлично, — ответил я. — Скажите: да или нет?
Он сказал: нет, но это "нет" звучало весьма неуверенно.
У меня не было никаких сомнений в том, что мой наблюдатель меня правильно информировал. Я был в решимости раскрыть до конца тайну этого таинственного человека.
Хорошо, — сказал я спокойно. — Если не хотите сейчас говорить, вы можете еще подумать на досуге. Мы можем не спешить. Вы получите отдельную комнату и можете там подумать. А когда надумаете, скажите об этом надзирателю.
"Филипповский" был уведен и посажен в одну из одиночек Охранного отделения. Прошло два дня. Я ждал с нетерпением известий из его камеры. Наконец, он сообщил, что хочет говорить со мной. Я вызвал его тотчас, и первые слова его были:
Я сдаюсь. Да, я был агентом полиции и все готов рассказать откровенно. Но хочу, чтобы при этом разговоре присутствовал мой прежний начальник, Петр Иванович Рачковский.
Из тона последней фразы я вынес впечатление, что эта беседа для Рачковского не будет слишком приятной. С тем большим удовольствием я позвонил Рачковскому:
Петр Иванович, мы задержали того самого "Филипповского", о котором я вас спрашивал. Представьте, он говорит, что хорошо вас знает и служил под вашим начальством. Он сейчас сидит у меня и хочет говорить в вашем присутствии. Не придете ли вы сейчас ко мне?