— Конкретно — от меня? — настаивал Юрген.
— От вас? — переспросил я. — Прежде всего хочу, чтобы вы правильно поняли наш сегодняшний разговор, сделали из него разумные выводы. Чтобы вы сами вздохнули свободно.
— Вы требовали от меня искренности, — чуть заметно усмехнулся он, — но искренни ли вы сейчас? Командир партизанского соединения — и вдруг идет на опаснейшую операцию ради спасения души одного человека? Сомнительно.
— Когда-нибудь, со временем, вы поймете и эту мою правоту, — ответил я.
— Однако стоит мне сделать что-либо для вас… — начал было Юрген.
— Перестаньте, — прервал я. — Неужели вы до сих пор не поняли, что насилие — не наш метод? Любое ваше действие должно быть только добровольным, сознательным. Теперь вы улавливаете?
— По крайней мере, у меня есть еще время подумать?
— Время!.. Человеческая жизнь одновременно и длинна, и коротка. Есть минуты, которые стоят десятилетий. Не истратьте понапрасну именно их.
— Моя дочь будет жить с вами в лесу? — вдруг спросил он, оставив прежний вопрос.
— Мы предложили переправить ее в Москву. Она согласилась. Разве вы не прочитали об этом в письме?
— Я могу повидаться с ней? — сказал он быстро, не отрывая от меня взгляда.
— Организовать это будет нелегко, — не стал таиться я. — Вы сами должны понимать: всюду фронт, всюду идет война. Но мы пойдем на это. Подробности сообщим позже.
— Как? — спросил ом.
— Это наша забота, — сказал я, считая разговор законченным. — Сейчас советую не уходить сразу. Переждите какое-то время. Через несколько дней наш человек сам отыщет вас и сообщит о себе.
Так в стане врага у нас появился серьезный помощник. Однако не после встречи с дочерью, а немного раньше Юрген Франц выразил полное согласие сотрудничать с нами. Уже в следующую встречу мы получили от него обширную информацию, частично подтверждавшую то, что мы, благодаря разведке, знали сами, частично состоявшую из новых данных. Конечно, такого помощника можно было использовать с большей отдачей и пользой. Но мы не спешили привлекать Юргена к конкретным заданиям в самой жандармерии, поскольку еще не имели достаточных сведений о глубине истинного интереса к нему со стороны Фибиха.
Оберштурмфюрер не исключал присутствия в вермахте людей, симпатии которых больше склонялись на сторону большевиков или, скажем, так: симпатии которых были просто не на стороне Гитлера. Уже одно это могло толкнуть их на связь с партизанами. На пути к своей карьере он не однажды встречал среди немецкой нации убежденных противников фашизма. Почему бы таким человеком и не оказаться Юргену Францу?
Конечно, можно было одним махом решить этот вопрос — особо не утруждая себя поисками доказательств, добиться собственных «признаний» фельдфебеля, и сделать это так, что тот и на суде не захочет отказаться, почитая смерть за гораздо лучший исход, нежели отправка материалов дела на доследование.
«Можно, предположим, довести Франца до признания и в том случае, если он абсолютно невиновен, — рассуждал Фибих. — А если он виновен? Тогда, пожалуй, с этим торопиться не стоит. Надо, держа снасть в руках, привязать к ней крючок, и не рыболовный!» — радовался своей шутке Фибих, мимолетно вспомнив увлечение фельдфебеля.
Поскольку рано или поздно, вне зависимости от истины, Франц «признается» во всем, что от него и потребуют в гестапо, Фибих уже сейчас стал исходить из этого помысла, подстраивая свои мысли и чувства сообразно вырисовывающейся модели.
Шеф гестапо считал свой план не просто безукоризненным — элегантным. Главную роль в нем должна была сыграть дочь Юргена Франца, которую Фибих от имени отца и без его ведома пригласил в Полоцк, затем снял с поезда в Оболе и надежно укрыл в дальнем гарнизоне. Исподволь, еще не зная, как близок к реальной истине, он внушал фельдфебелю убежденность в том, что его дочь будто бы похищена партизанами.
Одновременно он ограничил слежку за Францем лишь соглядатаем в жандармерии, чтобы у фельдфебеля не возникло никаких преждевременных подозрений на этот счет.
Следующим актом задуманного плана должно было стать письмо к фельдфебелю якобы от имени партизан. Фибих считал себя большим мастером в составлении подметных посланий и с удовольствием предвкушал, сколь точный адрес будет иметь это письмо. Нет, в нем будут содержаться не угрозы или требования — в нем будет обычное, даже простодушное согласие некоей девушки сотрудничать с народными мстителями. И вот тогда-то Фибих посмотрит, куда качнется неуверенным маятник души фельдфебеля, вот тогда-то он и выйдет на сцену, чтобы блистательно разыграть финал.