Чтобы избежать этого, следовало заранее подготовить новый район дислокации, которым при любых условиях остался бы неизвестным врагу.
Но «Неуловимые» должны были готовиться и к локальной вражеской карательной операции, направленной непосредственно против соединения. На этот случай было решено подготовить встречным удар по противнику.
В дневнике я называл его «Бой прикрытия». По этому поводу там есть такая запись: «Направление — Дохнары. Особое внимание. Отрабатывали со Щербиной. Надежный командир. Уверен — справится».
Это означало, что мы считали дохнарское направление наиболее вероятным из тех, какие враг выберет для осуществления карательной экспедиции против нас.
План предполагаемой нами операции ответного удара по противнику включал в себя группу прикрытия числом до пятидесяти человек, которая должна была остановить врага на этом особенно опасном участке с тем, чтобы бригада своевременно успела уйти из-под носа противника и перегруппироваться для удара по нему с тыла.
Вопрос о том, кто именно составит подразделении прикрытия, штабом «Неуловимых» обсуждался довольно долго, и наконец был определен отряд под командованием Щербины: бойцы этого отряда лучше других знали местность дохнарского направления, поскольку отряд базировался именно там. И конечно, учитывалась немалая доблесть и смекалка самого командира.
В эти дни значительную часть времени я проводил со Щербиной на нашей импровизированной учебной поляне, где был оборудован макет плана местности.
Мы многократно проигрывали с ним ситуацию, которая могла возникнуть в районе разработанной операции. Несмотря на несомненные командирские способности Щербины, я продолжал «гонять» его, ставя все новые и новые задачи, и ни разу не заметил в Щербине неуверенности и нерешительности.
Щербина был человек быстрого, решительного ума, и, как правило, он не задерживался с ответами на вопросы. Но при очередном вопросе он вдруг надолго замолчал — после того, как я впервые сказал ему о возможном создании группы прикрытия не из свободного отряда, а из личного состава его бойцов, назвав при этом приблизительную численность группы.
— Тут, командир, — промолвил он наконец, — может не все гладко выйти. Как же я из ста с гаком хлопцев третью часть выделю? Кого могу оставить?
— Ты и не должен выделять, — объяснил я. — В группу войдут только добровольцы, кто выйдут из строя первыми.
— Так они ж все разом шагнут, — от души рассмеялся Щербина. — И кроме того… как же я из трех кандидатур, из себя, комиссара и начальника разведки — командира группы выберу? А еще у меня парторг, а еще у меня комсорг есть. Да они же меня в четыре рта поедом съедят, если я их не назначу.
— Ну, пятым ртом придется быть тебе, — сказал я. — Потому что никто из руководства отрядом командовать группой не будет. Ясно?
— Так точно, ясно! — Враз присмирев, Щербина вздохнул, покачал головой. — Ой, командир? Что же это ты со мной делаешь? Такая ситуация, что жребий моим бойцам тянуть придется.
— Хватит своими бойцами хвалиться! — закончил я разговор. — Ты давай обдумай все как следует и помни: многие наверняка на смерть пойдут. Объясни это людям. Поговори с комиссаром, с парторгом — они по-своему объяснят. Нужны не лихие люди, не сорвиголовы, а бойцы серьезные. Теперь ясно?
Еще и еще раз мы с Глезиным наведывались в район нашей новой дислокации и остались довольны ходом подготовки. Наш новый лагерь готовился не для сиюминутною поселения, а на более поздний срок, когда мощная карательная кампания врага обрушится на весь партизанский край с целью захватить соединения народных защитников, в том числе и «Неуловимых», в котлы, из которых партизанам, по замыслу противника, уже не вырваться.
В ходе подготовки к отражению карательной экспедиции противника нам не давал покоя вопрос о ее точных сроках. Мы рассчитывали разрешить его с помощью Юргена Франца, но, к сожалению и к некоторой неожиданности для нас, этот расчет не оправдался.
Получившая задание на этот счет Анна Наумовна Смирнова сообщила в бригаду, что Юрген… отказался от контакта с ней. В ответ на пароль «Привет от Прудникова» фельдфебель поспешно ретировался, всем своим видом показывая, что не желает никаких дальнейших объяснений. При этом Смирнова утверждала, что никто посторонний не был свидетелем их встречи и формально, казалось бы, Юргену нечего было бояться.