В том, что боевая готовность этого подразделения всегда была на должной высоте, несомненная заслуга партийной организации отряда и его командного состава, который возглавлял Иван Васильевич Якимов.
Иван Васильевич был, по сравнению с другими, уже немолод, многие бойцы годились ему в младшие братья. Он родился в 1912 году, трудовую деятельность начал в тридцатом, а с тридцать четвертого его судьба была накрепко связана с армией.
Якимов закончил школу младших лейтенантов, в январе сорок первого вступил в Коммунистическую партию. Затем прошел курсы и стал специалистом шифровально-штабной службы, получив диплом по этой специальности уже тогда, когда враг перешел границы Родины.
На фронт младший лейтенант Якимов попал в составе 33-й армии в должности помощника начальника 8-го отдела ее штаба. Ведя упорные бои с устремившимся к Москве противником, ударная группа этой армии оказалась в окружении и оборонялась в районе города Вязьма.
Трагически началась боевая работа лейтенанта Якимова, но судьба готовила ему еще более тяжкие испытания.
Вражеское кольцо вокруг ударной группы сузилось до винтовочного выстрела. Оно было настолько плотным, что положение следовало признать безвыходным. И все же после ультимативного предложения фашистов сдаться в течение суток командование группы направило шифровку в Ставку Верховного Главнокомандования с просьбой разбомбить пункт, в котором фашисты ждали парламентеров. Ставка одобрила решение генерала Ефремова и его штаба — самолеты со звездами на крыльях появились над указанным в шифровке пунктом вовремя.
Конечно, бойцы и командиры ударной группы готовы были стоять насмерть, но истощенные длительными боями, обескровленные и лишенные связи со своим тылом дивизии уже не могли оказать достаточно серьезного сопротивления врагу. Поэтому, когда немцы перешли в наступление сразу в нескольких направлениях, предварительно обработав позиции группы усиленной бомбардировкой и артподготовкой, части 33-й армии оказались расчленены, а ее штаб отрезанным от боеспособных подразделений.
По приказу генерала Ефремова Якимов сжег все штабные документы. Сам генерал, будучи тяжело раненным, рекомендовал подчиненным не оставлять попыток прорваться к своим. Выполняя это завещание генерала, Якимов был ранен.
Он полз по глубокому снегу, удаляясь от места последнего боя. Преодолев в рассветной полутьме около пятисот метров, лейтенант обнаружил на опушке леса купол парашюта, ставшего ему и перевязочным материалом, и спальным мешком, когда Якимов углубился в лес. Там он решил провести день и дождаться ночи.
С наступлением темноты Якимов соорудил себе костыль и побрел к линии фронта, ориентируясь по артиллерийской стрельбе. В то время это был путь многих — полуживых, истерзанных ранами, голодом, холодом, державшихся лишь на сознании, что другой дороги для них нет и быть не может.
Иногда им удавалось объединиться в группы по три-четыре человека и, не успев даже узнать друг друга по имени, вступать в короткие, почти всегда трагически заканчивавшиеся схватки с засадами и патрулями врага, терять только что обретенных друзей, вновь отрываться от преследования.
Якимову долгое время везло. Но незаживающая рана давала о себе знать все ощутимее. До обидного ясно он понимал, что силы его на исходе, а западня вот-вот захлопнется… Однако смириться с этой мыслью Якимов не мог и уж совсем не принимал в расчет вероятность плена. Он даже не считал нужным прятать партбилет, который лежал у него вместе с другими документами и фотографиями семьи в кармане гимнастерки.
Якимов старательно гнал от себя сон, но время от времени природа все же брала верх, сознание его мутилось, и Якимов впадал в короткое, глубокое забытье.
Однажды лейтенант очнулся от ударов сапога в бок. Над ним стояли два гитлеровских солдата. Третий, ухмыляющийся, уже среза́л полевую сумку и револьвер Якимова. В первые мгновения он плохо соображал, что с ним происходит, куда его ведут. Сил идти самостоятельно не хватало, и немцы, чертыхаясь, потащили его к располагавшемуся неподалеку блиндажу.