— Если я правильно вас понял, — сказал я, — все-таки нужны гарантии достоверности полученной информации.
— Гарантии? — Новиков задумался. — Ну что ж, пожалуй, это слово наиболее точно определяет то, что я хотел сказать вам. Эти гарантии нужны и мне, и сидящим здесь товарищам, отвечающим за судьбу бригад, и вам самому как одному из комбригов.
— Это не так просто, — вслух сказал я, а сам тем временем написал на клочке бумаги: «Некоторые гарантии могу предоставить, но только вам».
Новиков, скосив взгляд, прочел написанное и понял меня правильно:
— Разумеется, это не просто. И не требую их немедленно… Словом, на сегодня все, товарищи. Все свободны. А вы, — добавил он мне, — задержитесь, пожалуйста.
Однако, когда мы остались вдвоем, секретарь первым делом спросил:
— Не доверяете соратникам?
— Дело не в доверии, — возразил я. — Николай Акимович, вы слышали, как немцы трубили везде о героической гибели генерала Полдига, который подорвался на мине?
— Кое-что слышал, — ответил Новиков.
— Крайне необходимо, чтобы у них не появилось сомнения в этой версии. Поэтому кое-какие подробности должны знать лишь очень немногие люди.
Новиков опять посмотрел на меня вопросительно.
— Вы говорили о гарантиях, — продолжал я. — Со мной приехали бойцы с интересным грузом. Сейчас они доставят его в эту комнату.
Через несколько минут Корабельников и Григорий ввели человека в странном одеянии — внизу были видны щегольские сапоги, а до колен, полностью скрывая голову, на него был напялен рогожный мешок.
Нелепое одеяние сняли, и перед секретарем райкома предстал собственной персоной генерал Полдиг.
— Прошу знакомиться, — сказал я. — Начальник карательной экспедиции генерал Полдиг. Дал нам полную и исчерпывающую информацию о дислокации и оперативных планах скопившихся в районе войск.
— Разве откровенность так уж свойственна гитлеровским офицерам? — Новиков обращался к генералу.
— Вы правы, — отвечал Полдиг на чистом русском языке. — Откровенность перед противником не украшает офицера. Но я не только генерал, я профессиональный разведчик и понял, что проиграл профессионалам более высокого класса. Я понял, что молчать и бесполезно, и не в моих интересах.
— Генерала особенно радует то обстоятельство, — добавил я, — что рейх считает его героически погибшим. И, значит, семья генерала может не опасаться нежелательных последствий или третирования со стороны гестапо.
Полдиг согласно кивал.
— Генерал отдает себе отчет, — продолжал я, — что в случае его неоткровенности ситуация резко изменится. К тому же генерал прекрасно ориентируется в обстановке и уже пришел к выводу, что поражение Германии неизбежно. Он знает цену нашим успехам на фронтах и понимает, что уже с первой победы Красной Армии под Москвой звезда вермахта закатилась.
Продолжавший согласно кивать Полдиг вдруг неожиданно закачал головой отрицательно и улыбнулся.
— Извините, — сказал он мне. — До этого я все время соглашался с вами, но теперь вынужден возразить. Первую победу Красная Армия одержала не под Москвой. Она одержала ее в самой Москве — во время парада на Красной площади 7 ноября 1941 года. В этот день парадом по Москве собирались пройти мы. Но Гитлер тогда принимал оправдания своего генералитета. А парад… парад принимал Сталин. Это было страшным ударом по сознанию немецкого офицера и солдата. Мы поняли, что прогулка по Европе закончилась и что только теперь начинается настоящая война. А к подобным высотам духа у противника мы не были готовы. Перед нами замаячила катастрофа и расплата за все содеянное. Извините, если я что-то понял и изложил по-своему.
Мы с Новиковым переглянулись.
— Неплохое понимание исторических событий, — довольным голосом сказал Николай Акимович.
Генерала увели, и Новиков стал подводить итоги.
— Кроме ближайших соединений, — сказал он, — полученными вами данными должны располагать отряды и бригады Марченко, Фалалеева, Машерова, Герасимова. Связных к ним отправим немедленно. В одной из бригад сейчас находится представитель ЦК КП(б) Белоруссии Александр Федорович Бордадын. Его также следует проинформировать незамедлительно. Ну и… доложить Центру.
— Центру доложено, — ответил я, втайне гордясь этой предусмотрительностью.
— Что ж, — Новиков улыбнулся, — тогда на новые квартиры.