Холли свернула на улицу, где жила подруга.
— Ты расспрашивала Сэма о вчерашнем вечере? — спросила она.
— Да, — ответила Кларисса.
У Холли легонько екнуло сердце.
— Мысль познакомить его с тобой принадлежит мне, и это я настояла, чтобы он переехал к тебе на лето.
— В самом деле?
— Мне хотелось помочь тебе. Одному Богу известно, почему ты так прилипла к Брэду, но мне претит твой несчастный вид. Ты пообещала Брэду, что у тебя будет квартирант, и я помогла его найти.
Холли въехала на дорожку, ведущую к дому Клариссы.
— Стало быть, ты не… Впрочем, не важно, — проговорила она, с улыбкой поворачиваясь к подруге и ощущая себя лживой до мозга костей. — Спасибо за то, что хотела помочь.
Кларисса почувствовала неладное.
— Стало быть, я не… Что?
Когда Холли в ответ лишь постучала пальцами по рулю, та спросила настойчивее:
— Что, по-твоему, я сделала? Сэм — большой мальчик, и я не могу принудить его к тому, чего он не желает.
Холли глубоко вздохнула.
— Вчера вечером Сэм сказал мне, что он от меня без ума. Сказал, что встреча со мной заставила его поверить в любовь с первого взгляда.
Кларисса разинула рот.
— Мы все еще говорим о моем глупом кузене Сэме, верно? — уточнила она после некоторого молчания.
Холли утвердительно кивнула.
— С ним это часто бывает? — осведомилась она, начиная беспокоиться. Вдруг Сэм влюбляется в женщин каждую неделю, а быть может, он в душе донжуан. Хотя какая ей-то разница, признавался ли Маккензи прежде в любви с первого взгляда.
— Насколько я знаю, — с расстановкой ответила Кларисса, — Сэм ни разу не говорил женщине о любви. Разве что в постели, — задумчиво поправилась она, — но мне, разумеется, о том неизвестно. — Поджав губы, она покосилась на Холли. — Ты уже спала с ним?
— Нет!
Кларисса внимательно посмотрела на нее:
— Тогда отчего ты краснеешь, ягодка Холли? А?
Холли и впрямь ощутила, как к ее щекам прилила жаркая волна. Даже ради спасения жизни ей не согнать с лица стыдливого румянца.
— Стало быть, ты подумывала на сей счет? — не отставала с расспросами подруга. — Я и не виню тебя. Сэм — мужчина что надо. Даже я признаю это, хоть и знаю его почти с пеленок. — Воспоминания подернули дымкой ее взор. — На ужине по случаю Дня благодарения обычно каждый год мы сидели за столиком для детей. Нам, должно быть, исполнилось двенадцать, прежде чем нас пересадили за стол для старших. А теперь Сэм влюблен в тебя. Блеск!
— Кларисса…
— Ладно-ладно, я и словом не обмолвлюсь твоему драгоценному Брэдли, — заверила она, растянув имя по крайней мере на шесть слогов. На ее лице засияла улыбка. — Вы с Сэмом, — пробормотала она. — Как здорово!
— Между мной и Сэмом ничего нет, — возразила Холли. — И ничего не будет.
— Мне не терпится рассказать Дэвиду.
— О нет! Ни полслова. — Если муж Клариссы почует что-то неладное, то к вечеру об этом узнает весь городок. — К тому же рассказывать-то нечего. Совершенно.
Взяв сумочку и отворив дверцу, Кларисса, задумавшись, повернулась к Холли.
— Как говорится в пословице? — спросила она. — Нет дыма без огня, так, кажется. — Подмигнув, она выбралась из машины и махнула рукой: — Увидимся позже.
— До свидания, — угрюмо ответила Холли. Теперь ей не отвертеться: Кларисса в курсе.
Вновь заведя мотор, она съехала с дорожки и покатила в единственное безопасное убежище — в свой дом.
Но ее убежище подверглось разрушению.
Пожалуй, «разрушение» — слишком громко сказано. Перевернуто, превращено во что-то другое… Нет, «вторжение» — вот самое уместное слово. Перед домом стоял пикап Сэма, две шины валялись на улице, две другие — на тротуаре. На клумбе лежали разной длины доски, кирпичи и — чтобы разглядеть, Холли пришлось подойти поближе — пара старых грязных ботинок.
На качелях стоял приземистый керамический горшок с миниатюрным колючим кактусом, рядом высилась пивная бутылка с длинным горлышком. На пороге ей пришлось переступить через зеленую фланелевую рубашку в клетку. Рядом с диваном валялись кроссовки огромного размера. Из кухни неслась старая песня «Роллинг Стоунз», и ей громко подпевал Сэм.
Холли принюхалась. Он, верно, что-то готовит, и скорее всего в ее шикарной посуде. Одна сковорода стоит больше ста долларов. Она стремглав бросилась на кухню.
Запах, который она почувствовала, и впрямь шел от обеда, однако Сэм не готовил его… он им размахивал. Держа за проволочные ручки две белые коробочки с едой из китайского ресторана, он махал ими в такт мелодии, лившейся из магнитофона. На ее глазах Маккензи поднял травмированную ногу, крутанулся на носке и, ударившись о кухонную дверь, покачнулся.