Затем они расселись в креслах, нарочно выставив из-под длинных амазонок кончики башмаков, искоса оглядели все, что стояло в комнате, и… и просидели так до позднего вечера.
Мисс Уилкинс была крупная, полная, рыхлая девица, утверждавшая, что ей уже двадцать пять лет. Утверждала она это шестнадцать лет подряд! Она туго затягивалась и воображала себя тонкой и стройной.
Мисс Малруни было только двадцать восемь, и фигура у нее была еще ничего. Вкусив немного городской жизни, она даже сохранила следы былого изящества. Она принадлежала как раз к тем девицам, что носили «модные» холщовые амазонки. В действительности же она очень нуждалась и всячески пыталась скрыть свою бедность, напуская на себя важный вид бывалой горожанки.
Она попивала чаек и с аппетитом уписывала лепешки со сливочным маслом, похваливая их всякий раз, когда тянулась за очередной порцией. Она поинтересовалась, сама ли мать пекла эти лепешки — как будто мать для этой цели могла привлечь отца или зазвать с дороги прохожего!
Мисс Уилкинс рассказывала Сэл о танцульке на одной из местных ферм, о том, как Джим Мёрфи приударил за Норой Фей, и как старый Фей гонялся за Джимом с ружьем. Свой рассказ она то и дело прерывала громким радостным взвизгиванием. Мисс Малруни тем временем усталым голосом поведывала матери о всех тяготах и неудобствах жизни в сельской глуши. Как тяжко все это сносить после комфортабельного существования в городе, где у них был свой выезд и слуги. Отец ее служил у одного адвоката в Брисбейне в качестве доверенного клерка. В его обязанности входило открывать дверь конторы, когда приходил клиент — а случалось это, увы, не чаще одного раза в месяц! — затем в другой комнате почтительно спрашивать у пустого стула, не занят ли мистер адвокат. После этого он предлагал клиенту присесть, бесшумно пододвигая ему уже другой стул, а сам тайком выбегал из конторы, пускался по улицам разыскивать адвоката и приводил его в кабинет черным ходом, после чего туда приглашали клиента. Мисс Малруни заверила мать (а та, добрая душа, верила каждому ее слову и искренне сочувствовала обездоленной семье), что она просто не знает, как бы они существовали, если бы не тот небольшой заработок, что давала отцу его работа в городе, — ферма ведь не приносит никакого дохода!
Пока они посиживали и попивали чаек, к дому подъехали новые гости — жена учителя вместе с Мэри О’Рейли и мисс Пёркинс. Увидев их в окно, мисс Уилкинс что-то шепнула своей спутнице. Мисс Малруни заерзала на стуле и явно смутилась, но все обошлось благополучно. Узнав лошадей, привязанных к забору, учительша и ее спутницы отвернули головки и проехали мимо. Они были в ссоре с мисс Уилкинс и мисс Малруни.
Однажды утром заявился сам Грей, богатый «хозяин» и землевладелец нашей округи. Он заглянул к нам только потому, что случайно проезжал мимо. В дом он, разумеется, не зашел — чтобы не уронить свое достоинство. Он остался во дворе и разговаривал с отцом снисходительным тоном человека, достигшего высших ступеней образования.
— Для чего это вы завели себе такую штуку? — спросил он, тыча пальцем в новенький трехлемешный плуг (мистер Грей был закоренелый консерватор, смотревший на все новое с нескрываемым презрением).
— Пахать. Экономить время и труд‚ — ответил отец.
— Чепуха! — заявил Грей. — У меня есть пара однолемешных плугов. — Он кивнул в сторону своей фермы. — Уверяю вас, что любой из моих рабочих за день вспашет простым плугом столько же земли, сколько вы этой своей штуковиной.
— Ладно, — сказал отец, — присылайте своего работника с однолемешным, и мы потягаемся.
— Это что же, чтобы я вам вашу землю пахал?
С этими словами мистер Грей удалился.
Побывал у нас и Сэм Ивенс; он стоял на веранде, смущенно теребя шляпу в руках, отказываясь зайти в дом, потому что там «больно уж чисто». Зато Барни Бэллантайн зайти не отказался. Он заявил, что «сидеть дешевле, чем стоять», и уселся на шляпку, забытую Сарой на стуле, наплел отцу с три короба насчет урожая пшеницы, жевал табак и покрыл весь чисто выскобленный пол таким количеством плевков, что они образовали на нем своего рода ковровый рисунок.
В общем, у нас побывало много людей, и мы, как подобает, нанесли им ответные визиты. Встречались с ними в их домах и на полях, разделяли их удачи, их симпатии и антипатии, их радости и горести. В этой новой для нас обстановке мы обрели новых верных друзей и были готовы начать новую жизнь, смело встречая ее превратности.
Глава 4. Большой бизнес с молоком
На первых порах на нас снова посыпались неудачи. Несколько месяцев не было дождей; стояла невыносимая жара, дул обжигающий суховей. А в самый разгар сенокоса, когда они нам были нужны меньше всего, хлынули дожди. Они лили не переставая целые недели, лили до тех пор, пока не сгнил весь урожай овса, скошенного с тридцати акров — единственный урожай, созревший в том году во всей округе.