Я напомнил достаточно протокольным тоном:
- Основываясь на уже собранной статистике, из тысячи хакнутых девятьсот не обнаруживают никаких изменений. Думаю, и в этом случае из тысячи человек девяносто пару недель просто поболеют, еще девять заболеют серьезнее... кто-то может умереть во славу науки. Но если хоть у одного получится?
Он взглянул заблестевшими глазами.
- А как народ обнаружит? Узнает, что мышь все не умирает, а медийцы распиарят?
Я посмотрел на него с укором, вопрос риторический, но успел понять, какая сторона вопроса интересует, пояснил медленно:
- Вы правы, простой народ не убедить, даже если мышь проживет сто лет. Подумаешь, мышь! Человек – это как бы не совсем мышь, даже хвоста уже нет. Но какие сто лет, уже через пару лет такого выжившего можно представлять авторитетной комиссии. Все проверит и, к примеру, заявят, что анализы показывают о пренебрежительном старении, а то и о полной остановке. Что начнется?
- А если не заявят?
- Если организм перестанет стареть, - заверил я, - заявят. Такое не скрыть, если в комиссии будет хотя бы десяток специалистов.
Он шумно перевел дыхание, плечи приподнялись и тут же опустились.
- А если...
- Тоже возможно, - сказал я кисло, но оптимистично, - Не крисп, так новые модификации все равно дадут контроль над старением! Это как два пальца о стену. Роль биохакеров только в том, что ускорят на десяток лет! Пока в научно-исследовательских институтах будут поэтапно проверять каждый шажок, у нас уже начнется...
Он помолчал, я чувствовал на себе его ощупывающий взгляд.
- А как мы? Рискнем?
- Я да, - ответил я откровенно.
Он ответил медленно:
- Это против все этических установок и даже законов, но я тоже... Это же вхождение в совсем другой мир, другую реальность, другое мышление... Да, нужно успеть до того, как начнется ажиотаж, и начнут забрасывать пачками денег.
- Каким пачками, - ответил я, - мешками, чемоданами!.. Но главное, применим на себе первыми, какой бы дорогой и длительной эта процедура не оказалась. И пока не началась драчка... Многие захотят пристроиться из правительства, силовых структур, суперолигархов, у которых не хватило ума вложиться раньше.
- Да, - сказал он, - после нас уже по остаточному принципу. Сперва те, кто вложил деньги, а остальной мир простейших... если того захочет.
- Да здравствуете нестареющая мышь, - сказал я. – Со временем ей поставят памятник.
- Мир простейших еще как восхочет, - сказал он таким зловещим голосом, словно уже видел перед собой нескончаемую очередь, - а больше всего те крикуны, что сейчас так воюют против бессмертия. Только мы еще посмотрим, посмотрим....
Глава 10
Глава 10
Сегодня долго не мог заснуть, сердце стучит часто и мощно, почти слышу как с шумом и клекотом по венам несется, прыгая на перекатах, кровь.
На этот раз, кажется, успеваем. В прошлой линии все было намного медленнее. Конечно, от нестареющей мыши, если в самом деле нестареющая, до нестареющего человека дистанция огромного размера, однако раньше и до мыши добраться не успевали. Нестареющий кольцевой червяк да еще какие-то хламидомонады не то, а мышь уже почти человек. Во всяком случае, тоже млекопитающее, а значит, у нее какие-то гражданские права, в том числе и на адвоката.
Мысли то начинают путаться, как при начале засыпания, потом снова бодр и свеж, как английский огурчик, что корнишон, а не простой кукумбер. Раньше самым большим успехом считал линию, когда пошел в политику, за это время почти забыл ее, как стараемся забывать с некоторым стыдом промахи.
Сейчас вот всплыл в памяти день, когда работал с бумагами в кабинете, ибо несмотря на шесть-джи и цифровизацию, документы государственного уровня по-прежнему по старинке, так не подделать, не стереть и не переиначить, из окна во всей красе величественная панорама исторического центра Москвы, за спиной деликатное покашливание и сочувствующий голос Кононова, моего секретаря:
-Устали, господин президент?
Я тогда, помню, с силой потер ладонями лицо, ответил, не поворачиваясь:
- Да, что-то похожее.
Он сказал уважительно:
- Вы просто двужильный, господин президент! Иногда кажется, не спите вовсе! И всегда свеженький, бодрый, несмотря на ваши восемьдесят восемь лет. Кстати, это уже и другие заметили.
Я поинтересовался с настороженностью:
- Кто же?
- Штатовский госсекретарь, - объяснил он обстоятельно, - привел вас в пример своим сотрудникам. Как надо работать.