- Ого!.. Засиделись! Пойдем спать, что-то соскучилась по тому, как ты стягиваешь с меня одеяло. Сама не знаю, съела что-то?
Гандзя Панасовна слегка потемнела лицом, старается не смотреть в нашу сторону, а мы с ее дочерью синхронно вылезли из-за стола, я все-таки ощутил некоторое смущение, не совсем еще скот, хотя уже близок, и направились к двери нашей комнаты.
Ксанка весела и беспечна, а чо такова, сейчас все вяжутся со всеми, никаких запретов, а Гандзя Панасовна по-прежнему со мной на «вы», даже после совместного спанья и вязки, в то время как ее дочь, современное дитё, с первого же дня по-свойски на «ты», как не знающее запретов ни в приличиях, ни в общении с самцами.
И это «пойдем спать!», сказанное взрослому мужчине при матери, выглядит совершенно чудовищно с точки зрения старшего поколения, но для Ксанки все норм, все путем, это же новый мир, мама!
Утром таксист прибыл на час раньше обычного, как я и велел, нужно успеть, побывать на трех объектах, просмотреть и подписать кучу договоров, поговорить с людьми администрации мэра, а то и с мэром, хотя предпочел бы избежать, не люблю и не хочу светиться.
Но придется, часики тикают, надо делать все, чтобы ускорить. Не успею - откину копыта. Или склею ласты, что тоже не совсем великолепно и замечательно.
Вернулся поздно, хотя и чуть раньше обычного, Гандзя Панасовна на кухне режет зелень, словно там и живет, оглянулась на меня через плечо с некоторым удивлением.
- Что-то вы не за полночь, Артур Николаевич...
- Промашка, - согласился я. – Впервые удалось управиться раньше. А где Ксанка, телевизор смотрит?
Она покачала головой.
- Из университета еще не вернулась. У них там бывают дополнительные занятия, а ей все интересно.
Я подошел к ней, обнял сзади, прижимая к себе ее теплое мягкое тело.
- Пусть развивается. Теперь конкуренция во всем. Выигрывает тот, кто старается больше.
Мои руки поднялись по ее телу и приняли в ладони тяжелые теплые груди. Ее тело чуть напряглось, а голос прозвучал совсем тихо:
- Артур Николаевич, это нехорошо.
- Хорошо, - заявил я. – Мы ни у кого ничего не воруем. Сделать приятное друг другу разве преступно?
- Все равно, - ответила она шепотом, - она моя дочь. Уже то, что спит со взрослым человеком...
- Она тоже взрослая, - прервал я мягко.
- Но все-таки...
- Скажет, - пояснил я, - что у нас нет ничего, кроме секса. Или простой вязки. Никаких всяких там штучек.
- Господи!
- Гандзя Панасовна, это в самом деле пустяк для нынешнего поколения!.. Пусть лучше учатся, чем о сексе думают. Гандзя Панасовна, мир изменился.
Она не дала себя увлечь в сторону комнаты с кроватью, как я понял позже, из за страха, что вот-вот отворится дверь и войдет дочь, я вернулся к двери и закрыл ее на засов, а когда подошел к Гандзе Панасовнее, она все так же покачала головой.
- Нет.
- Гандзя Панасовна, - сказал я настойчиво, - не прячьтесь в скорлупу. Мир изменился. Живите в нем по его правилам...
Она нехотя дала задрать ей платье, я развернул ее к себе спиной, ягодицы белые, как мясо глубоководной рыбы, не знавший солнечного света, округлые и массивные, не то, что у Ксанки тугие и упругие, как два кулачка.
Я забросил платье повыше, в теле уже нарастает жар и победное ликование. Так чувствовал себя, наверное, питекантроп, вломившийся в чужое племя, где самцы перебиты, и теперь все самки принадлежат ему.
Гандзя Панасовна все поглядывала в сторону двери, я пошел ей навстречу и справился с Boring kitchen sex как можно быстрее, хотя он не такой уж и боринг..
Она разогнулась, поспешно опустила и расправила платье. Взгляд ее был полон укора.
- Все-таки нехорошо...
- Мы никому не сделали плохо, - заверил я, хотя все же ощутил, что где-то в какой-то малости переступил. А может и не в малости, просто уже отвык считаться с чувствами других людей, что как бы неправильно. – Напротив...
Она вздохнула, в голосе прозвучала безнадежность:
- Даже напротив?
- Да, - подтвердил я. – Вы чувствуете какую-то вину перед Ксанкой Вот она придет, окружите добавочным вниманием и любовью... Я, кстати, тоже.
Она снова вздохнула, сняла крышку с кастрюли, ароматы мясного бульона растеклись по тесной кухне
Успели поужинать и выпить по чашке кофе, когда в дверь требовательно постучали.
Гандзя Панасовна тут же открыла, Ксанка вошла веселая, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами.
- Чего заперлись? Кого замышляете ограбить?
Гандзя Панасовна ответила, опустив взгляд:
- Время позднее, улицы пустые. Собаку в самом деле завести что ли, пусть по двору бегает... Садись, пока совсем не остыло.