Он остановился и поздоровался, я мгновение выжидал, но он руки не протянул, молодец, выучил, что нас раздражает, когда молокосос протягивают руку первым.
Я неспешно протянул руку, он с готовностью пожал, рукопожатие крепкое, но без демонстрации своей молодой силы, это раздражает тоже, молодец, учитывает даже мелкие нюансы общения со старшими.
Я кивнул на столик.
- Присоединитесь?.. Целый день утрясал всякие дела, сейчас время для чашечки хорошего крепкого кофе.
Он ответил с готовностью:
- С великим удовольствием! Чашку кофе всегда с превеликим удовольствием!.. Или даже две.
Он выждал, когда я вальяжно опустился в кресло, сел без торопливости, каждое движение рассчитано и прорепетировано, а я сделал знак почтительно застывшей под стеной домработнице.
- И моему другу кофе... какой закажет.
Он не стал выказывать свои знания насчет разных сортов и напитков, такое разве что перед женщинами уместно, сказал подчеркнуто простецки:
- Просто покрепче и сладкий.
- Двойной экспрессо? – уточнила она вежливо.
Он сделал неопределенный жест рукой.
- Да-да, двойной. И чашку пополнее.
На кухне из-за двери донеслось короткое жужжание, через пару минут нам принесли две одинаковые чашки черного кофе. Он привстал, принимая, вежливо поблагодарил и сел с чашкой в руках, но раньше меня пить не стал, блюдет правила, для политика они важнейшая часть жизни.
- Вы смелый и энергичный политик, - сказал я. – И хотя старшие товарищи равного в вас еще не видят, смотрят по старому, но на самом деле только радикалы могут обратить на себя внимание в... обществе.
На языке было «внимание народных масс», но успел подменить синонимом, трансгуманизм никогда не привлечет внимание простого народа, а когда тот приблизится вплотную, уже не успеют понять, что это за.
- Спасибо, - ответил он осторожно, - я не боюсь вскрывать недостатки правления.
- Но лучшей платформой любого движения, - сказал я, - является борьба не против чего-то, а за что-то. А так все то же самое: долой, перевыборы, агитация, поиски союзников, продвижение своих идей, хотя, понятно, простые лозунги вроде «Долой!» на первых порах срабатывают лучше
По лицу мимолетной тенью мелькнула настороженность, тут же сменившись маской доброжелательного внимания.
- Да, - согласился он, - просто «Долой!» срабатывает на первом этапе лучше.
- Весь мир насилья мы разрушим, - сказал я, - это привлекает всех. В Библии о дальнейшем хорошо сказано: ну, а потом, мы наш, мы новый мир построим... в общем, без деталей, потому что из-за них и начинаются разногласия. Однако, если не иметь заранее что «ну, а потом», любое движение затормаживается, останавливается и уходит в песок, как морская волна на берегу.
Он посматривал с возрастающей настороженностью, явно же хочу предложить или хотя бы обратить внимание на нечто иное, чем предложить ставшей привычной борьбу с коррупцией, прозрачными схемами, прекращения произвола властей, требования свободы слова и прочими затертостями, что проскальзывает мимо, либо в одно ухо влетает, из другого вылетает, ничего не изменив в пространстве между ними.
- Да, вы правы...
- Нужны свежие идеи, - сказал я с подъемом. – Мы отстаем от мирового тренда!.. Там хотя бы против озоновой дыры боролись, теперь против потепления, но мы можем перехватить знамя прогресса.... или хотя бы встать в первую линию борьбы за счастье и права человечества!
Настороженность в нем борется с любопытством, хотя вроде бы кивает и всем видом одобряет мою речь, пока говорю общие прописные слова, но готов ощетиниться, если вдруг сверну слишком круто, но это я понимаю лучше его, потому делаю разворот по такой широкой дуге, что вблизи выглядят почти как прямая.
- Наверное, - сказал я, - вы не слышали о Золтане Иштване.
Он покачал головой.
- Простите, он... политик?
- Нет, - ответил я с удовольствием. – Совсем нет. Но он начал долгую борьбу, представьте себе, за кресло президента Штатов!..
Он встрепенулся.
- Не слышал о таком человеке.
- О нем мало кто слышал, - сказал я успокаивающе, - но его популярность и влияние будут расти. Молодец, сыграл на самом важном.
Я сделал паузу, он послушно спросил:
- На чем?
- На жизни, - сообщил я, - на ее сроках. Долгой жизни для всех избирателей, вплоть до бесконечности!
Он поморщился, даже откинулся на спинку стула с видом некоторой потери интереса к такой теме.