Я изумился.
- Правда? И живете на половину жалования? Тогда действительно энтузиасты!.. Беру свои слова взад. А жалование всем, в том числе и новым, повысим до прежнего уровня.
Он с облегчением перевел дыхание.
- Спасибо. Для нас это значит многое. Тем более, инфляция...
- Будем ориентироваться не по инфляции, - сообщил я, - а по уровню зарплаты государственных мединститутов. У нас должно быть выше не меньше, чем на треть. Вкупе со свободой творчества в указанном партией направлении должно привлекать к нам лучших.
- Вылавливаем из старшекурсников, - сообщил он. – И даже старшекурсниц, простите за мужское свинство.
- И как?
Он признался чуть виновато:
- Труднее, чем вначале. Разруха преодолевается, власти восстанавливают контроль по всей стране, нам все труднее работать над задачами... скажем так, не предусмотренными прежним регламентом.
- В новом здании разве не свободнее? – спросил я. – Это же в самом деле наука, а не выполнении нормативных требований чиновников из Министерства!.
Он сказал мечтательно:
- Вы не представляете, как на прежней работе хотелось подать заявление насчет увольнения... Дело даже не в том, что жалование полгода не выплачивали, а что нужно было делать то, что предписывают люди абсолютно не разбирающиеся в науке... Честно, готов был уйти хоть в грузчики! И я такой не один.
В зале начали переговариваться, я вскинул руку и сказал громко:
- Рад был с вами повидаться. У меня к вам еще новость: кое-какую аппаратуру я сам заказал в Германии. Часть придет сегодня, остальное доползет в течении месяца. Разберетесь! Это самое новейшее даже для Европы и Штатов. Сами устанавливайте ее так, как нужнее всего вам, чтобы потом не перетаскивать по этажу. Там есть монстры по сто тонн весом, видел в документации.
Его лицо озарилось, словно в черепе зажглись стоваттные лампочки.
- Завтра с утра займемся!..
- Сами не таскайте, - предупредил я, - для этой работы есть те, кто предпочел ходить в качалку, а не в универ. Спасибо за внимание! Можете чуть-чуть отпраздновать, но оборудование не пропейте!
О моем визите на второй день пребывания в Харькове написали местные газеты. Сперва прошло сообщение о празднике в новом медицинском центре, потом добавили насчет того, что там хоть и заняты чисто исследовательскими работами, но иногда обслуживают и население, отдавая предпочтение наиболее запущенным случаям, что представляют для науки интерес.
Я помалкивал, интервью не давал, ожидал, как среагирует Дорошенко, местный олигарх, долларовый миллиардер, который как почти все олигархи, сколотил состояние, умело прихватизируя обломки советской промышленности.
В прошлой линии не срослось, да я и сам был не совсем готов к общению, но теперь во всеоружии, знаю, что скажет, сейчас у меня заготовлены несколько другие доводы.
С ним я и раньше встречался на деловых раутах в Москве, никаких общих дел не вели, но не раз ловил на симпозиумах и форумах его изучающий и оценивающий взгляд.
Я единственный из когорты быстро растущих миллионеров, кто не замешан в прихватизации, мой банковский счет и активы растут за счет умелой торговли, скупки недвижимости, вложения в акции тех компаний, что вскоре начинают взрывной рост, потому ко мне такое настороженное и уважительно чуткое отношение, как к человеку, у которого в инсайдерах бегает чуть ли не весь кабинет министров во главе с премьером.
Еще в начале, когда я сколотил первые миллионы, ко мне обращались тузы с предложениями пойти к ним на службу. обещая золотые горы и быстрое повышение до генерального директора. Я стеснительно мямлил и отказывался, объяснял, что так ставлю на кон только свои деньги, а чужие просто не смогу, совесть не позволит, да и вообще я трусливый, предпочитаю рисковать только своей репутацией и своими капиталами.
Дорошенко к себе не звал, видел, что отказал акулам покрупнее, но за моими успехами следил, как вообще-то все ревниво следим друг за другом. Это тоже соревнование, более увлекательное, чем какие-то дурацкие бои без правил, футбол или еще что-то для тупого плебса.
Соревнование или соперничество олигархов то же самое, что и гладиаторские бои, но зримое только для высшего круга, кто понимает какой здесь накал, какие страсти и какие изощренные интриги идут в бой.
Дорошенко в какой-то мере националист, часто напевает казачьи песни, особенно ту, где «...попереду Дорошенко вэдэ свое вийско...», и где сам Сагайдачный «позаду», однако чем человек богаче, тем поневоле глобалистичнее или, как сказали бы в старину, интернациональнее.