С того дня, как я со всем своим опытом и знаниями начал вторую линию, я уже представлял, как все исправлю и все переделаю, как пойдет линия дальше, но тогда же сообразил, почему абсолютное большинство гордо утверждает, что и при втором шансе прожили бы точно так же.
Стоп-стоп!
Это предполагает, что человек ничего не будет помнить из предыдущей жизни. Но если вернется в начало своей жизни с накопленными знаниями?
Но, увы, я не помню в какой день что было, кроме самых ярких дат, что сами врезаются в память. Проживаю не вчерашний день, а вчерашнюю жизнь, потому не знаю, собьет ли автомобиль кого-то сегодня на дороге или не собьет, так что в спасители не гожусь.
Когда ехал в аэропорт, по дороге встретился с Фиртаном, умный и хороший бизнесмен, в меру честный и, что совсем уж редкость, до предела интеллигентный.
Таксист остановил у обочины, я вышел, обменялись с Фиртаном рукопожатиями. Ладонь у него мягкая и теплая, не старается показать животную силу, что вызывает добавочную симпатию, смотрит с дружеской теплотой.
- Слышал, все удалось?
- Даже больше, - заверил я. – Кстати, те деньги, что вы доверили мне, уже удвоились!
Он в изумлении покрутил головой.
- Надо же... А у меня все наоборот, черная полоса. Да такая широкая...
Я поинтересовался:
- Но дело с разводом вроде бы идет к концу? Иди журналюги брешут?
Он вздохнул.
- Юристы наконец-то определились с разделом имущества. Все мы, проклятые богатством, ходим под этим мечом... Это вам хорошо, одиноки, как дуб среди поля.
Я смолчал, не рассказывать же, что и я пережил такое однажды. Сдуру женился на милой и щебечущей, всю душу мне раскрывала, готова была стать помощницей во всех делах, но через год вдруг подала на развод и сумела оттяпать ровно половину моих финансов, что для меня катастрофа. Точнее, для моей затеи, пришлось начинать новую линию.
- Мужайтесь, - сказал я с сочувствием, - миллиардеры всегда в большей опасности, чем простые инженеры или таксисты. Золотоискательницы не самое худшее, все мы должны быть настороже. Но если хотите, могу подсказать как снова вернуть... нет, потерянного не воротишь, но можете быстро нарастить на новой сделке.
Он встрепенулся.
- Где? Как?
Я ответил с неопределенностью:
- Мир вошел в турбуленцию, заметили? Все так быстро меняется. Возможности на каждом шагу....
Он поинтересовался догадливо:
- Хотите, чтобы я вошел в ваш конгломерат?
- Был бы рад, - ответил я искренне. – Вы хороший человек, а не просто умелый предприниматель. Такому хочется помочь. Но, конечно, придется продать хоккейный клуб, а вместо него взять под крыло один из медцентров.
Он горько усмехнулся.
- Клуб отошел жене.
- Туда ему и дорога, - ответил я. – Беретесь?
Он ответил без колебаний:
- Все деньги, что заработаю по вашей наводке, вложу, куда скажете!
- Заработаете больше, - заверил я, - чем потеряли.
Он смотрел с готовностью, во взгляде не столько жажда заработать, как показать остальным крупным воротилам, что сейчас злорадно гогочут, как гуси по дороге на базар, он не погиб, не раздавлен, а полон тех сил, что приумножают нам капиталы.
- Через неделю скажу, - пообещал я.
- А вы?
- Тоже вложу, - ответил я. – Так что рискнем вместе!
Расстались на хорошей ноте, я в самом деле подскажу выгодную сделку насчет месторождения в Замбии, а сам вложу туда же деньги на сутки позже. Таким образом среди крупного бизнеса пройдет слух, что у Фиртана инсайдеры даже круче, чем у меня, что мне на руку, слишком пристальное внимание начинает не просто тревожить, чувствую надвигающуюся опасность.
В Домодедово встретил Коломийцев, глава моей службы безопасности. Когда вышли из здания к стоянке, там выехали навстречу два авто, мой простенький мерс и могучий джип с затененными стеклами, где кроме водителя, бывшего сержанта спецназа, телохранители из отряда особых операций.
Это не тихий Харьков, в Москве страсти кипят нешуточные, передел рынка и влияния все еще идет, и хотя такое обычно под ковром, но иногда и наружу вырываются всплески в виде перестрелок или ударов ножом в подъездах.
По уму и в целях осторожности лучше бы строить научно-исследовательских центров чуть позже, но и так прижат временем к стене, страшусь не успеть. Хорошо бы еще раньше, но была твердыня Советского Союза, да и что мог сделать подросток?
- Все благополучно? – поинтересовался он. – Все-таки, шеф, рискованно вот так одному.
- Меня и в Москве почти никто не знает, - ответил я мирно, - а на окраине так и вовсе кто мною заинтересуется?.. Напротив, в загул уходить проще.