— Я давно в школе не был. Очень давно.
Меня посетила еле заметная улыбка. Мы оба поняли, что медсестра его не узнала, и теперь он решил, видимо, немного поиздеваться над надменной женщиной. Но стоит ли глумиться над её верой? Я терялся во мнениях и спорах.
— Да по вам и видно! Где ваш крестик? Или хотя бы полумесяц? Да что угодно, как вы вообще живёте?
— Как у Бога за пазухой, и спасибо, что поинтересовались. А вы читали Библию?
— Конечно!
— Я имею ввиду не перевод, а оригинал. И неужели всю?
— Всякая Библия — оригинал! — Женщина вообще забыла, зачем пришла, найдя себе цель, чтоб вдоволь накричаться с утра, а вечером спокойно лечь спать, надравши горло. — И какое значение имеет перевод?!
— Огромное, но уже не важно. Мне с вами не интересно вести дальнейшую беседу. Помогите моему соседу и затем покиньте палату, пожалуйста.
Громкие вздохи медсестры, оставшиеся без словесного наполнения, быстро сошли на нет. Он будто сдался на полуслове, резко передумав вести спор, в котором явно разбирался лучше любого другого человека на этой планете. Может, кто-то уже слово в слово вёл с ним подобные разговоры и оставался всегда в дураках. Мне б тоже наскучило. Наверное.
Медсестра в этот раз действительно провела необходимые мне процедуры и вышла, зачем-то громко хлопнув дверью. Разве это не её работа? Или она до сих пор обижена, что ничего не ответила гадкому, по её мнению, больному? Сам он тихо лежал на своей койке и еле слышно посвистывал, попадая в ноты с птицами снаружи. Некоторые из них, кажется, сели у подоконника. Звуки природы даже заглушали телевизор, который я зачем-то включил. Там опять ничего путного, каша из слов, картинок, людей. Я убрал всю громкость и просто оставил картинку. Так всегда было комфортнее, уж ничего с этим поделать не могу.
— Ты веришь в Бога? — спросил он, резко перестав свистеть. Птицы с окна взмыли в воздух, забрав с собой свои песни.
— Не знаю. Давно об этом не размышлял.
— Что мешает? Сейчас так много свободного времени, а ты не думаешь о нём?
— А что о нём думать? Он ничего не изменит.
— То есть ты в него веришь, но считаешь бессильным?
— Мне плевать, есть он или нет.
— Так ты…
— Не верю я, и всё тут. А зачем спрашиваешь? Ты сам разве не знаешь наверняка, есть он или нет?
— Я не встречался с ним. Может, просто не повезло, а может, Бога не существует.
Фраза повисла в воздухе вместе с ноткой лукавства. Мы с ним слишком далеки друг от друга, нас разделяют сотни лет и километры жизненного пути. Что бы ни говорил, я буду выглядеть в его глазах ребёнком, только что осмыслившим хотя бы своё существование, не говоря уж о том, кто я есть.
Я решился на вопрос, о котором думал с самого детства, воображая в самоволку, как он может ответить.
— Что ты видишь между смертью и новым рождением? Там есть…
— Бог? Вряд ли. Я вижу образы, старые воспоминания сливаются воедино, словно досыпаю из кармана песок в пустыню. Бо́льшую часть своих перерождений не помню, но тоннель между жизнью и смертью всегда одинаков. Наверное, его и можно назвать Богом. Он же зачем-то существует, зачем-то заставляет меня снова появляться на свет?
— Заставляет, а ты не хочешь?
— Я бы хотел иметь хоть немного выбора. Но чаще всего оказывается, что будущая история для меня уже написана.
— А как же страх? И не боишься ничего?
— Нет, а без него и жизнь не та. Уже не представляю, зачем рождаюсь последние несколько сотен лет. Мир меняется, а вот я — нет. Был бы Бог, мы бы с тобой не оказались на этом месте.
— В больнице?
— Ну да, и я бы не помнил, как убивал мамонтов камнями.
Это была шутка, скорее всего. Я хотел пустить смешок, но для вежливости, не более. Выглядело всё равно неловко, так что наигранный смех вряд ли сильно бы усугубил наступившее молчание. Детская волна наивности и любознательности как быстро нахлынула, так же быстро и отошла, и снова сухость лени накрыла мысли. Смысл мне всё это знать? Скоро и сам умру, больше никогда не появлюсь в этом мире, каким бы он ни стал в моё отсутствие. Мои опыт, знания и воспоминания были важны лишь для меня одного. Увы, теперь они абсолютно бесполезны.
— Здесь выпускают гулять?
— Не знаю, — молниеносно ответил я, предварительно прибавив громкости на телевизоре. Там фильм про шпионов. — И не спрашивал даже.
— Не хочешь пройтись?
— Хмм. Пожалуй, да, можно. — Ответил я, не сразу вспомнив, что не могу даже сам себе задницу подтереть, а тут согласился выйти и самолично передвигать своё тело в пространстве.