— Как придёт доктор, так спрошу у него. Пожалуйста, составь мне сегодня копанию. Минут на двадцать, не более. Ладно?
— Хорошо.
Я представил себя на его месте. Хоть чуточку вообразил, будто для меня утрата двадцати минут совершенно не имеет цены, ведь впереди целая вечность. Я уважил его так, как хотел бы сам получить подобное от другого человека. Какая разница, если он прожил тысячу лет и ещё проживёт, и сегодня мы наравне прогуляемся вокруг больницы? Конечно, ежели доктор нас отпустит. Вряд ли кто-то посмеет отказать ему в таком случае. Наверное, главврач если что и лично принесёт завтрак, если попросят. Ну да.
Моё согласие осталось без ответа. Или он кивнул мне, но из-за ширмы я не увидел. Он оставался там, спрятанный от моих глаз, и существовал для меня, получается, только благодаря моему всё ещё работающему слуху.
Завтрак показался вкуснее вчерашнего. Вроде бы та же овсяная каша с чуть поджаренным кусочком батона, но ощущается совершенно иначе. Во рту взорвались нотки, ударив в заскучавший мозг, и я словил себя на мысли, что очень давно не улыбался от того, что настолько вкусна еда. Я думал попросить добавки, но до прихода медсестры запоздавшее чувство сытости настигло, и вышло лишь поблагодарить человека, принёсшего столь чудный завтрак. Солнце сегодня светит как-то ярче обычного, уже предвкушаю прогулку, хоть и совершенно не представляю, как это можно будет организовать.
Лечащий нас обоих, но больше уделяющий внимание моему соседу, врач навестил нас спустя пару часов после завтрака. Я успел задремать под чуть звучащий телевизор и вздрогнул, когда дверь в нашу палату отворилась. Доктор зашёл быстро, миновав мою койку и сразу спрятавшись за ширмой. Он почему-то шептал Диогу, и я не понимал, что от меня можно скрывать. Стало спокойнее, когда слова прозвучали в полный голос.
— Да, спасибо. И ещё кое-что, раз уж такой случай, — Диогу слегка сбавил тон, становясь похожим на ребёнка, выпрашивающего слишком дорогую игрушку у уставшего родителя, — можно сегодня прогуляться вокруг больницы? У вас тут такой красивый парк.
— Да, конечно. После полдника пришлю к вам санитаров, они помогут…
— И можно ли моему соседу к нам присоединиться?
Молчание заставило меня вспотеть. Я искренне возжелал в этот момент оказаться на улице в его компании. Секунды тянулись вяло, а я всё ждал ответа доктора, слишком долго обдумывающего ответ. Вряд ли он и правда решал, позволить или нет, но зачем-то выдерживал театральную паузу, прежде чем снова заговорить.
— Да, что-нибудь придумаю. Григорий, вы сами-то хотите?
Казалось, доктор попытался отговорить столь безобразной и поверхностной провокацией, прекрасно зная, что я никогда не выходил на улицу и даже не просился с того момента, как оказался в этих стенах. Наверное, он хотел бы не заморачиваться и впредь.
— Да, хочу подышать. А то у вас тут совсем душно. И каналов на телевизоре мало! Ладно хоть каша была с утра вкусная.
— Вот и отлично.
Доктор встал и подошёл к окну. Его силуэт за ширмой расплылся, почти слившись со светом снаружи. Тепло наполняло палату, солнце жарило как могло, словно понимая, что в последнее время мне всё сложнее согреться в своём же погибающем теле.
— Спасибо.
Диогу поблагодарил доктора, тот сразу же вышел, не удостоив меня и взглядом. Интересно, о чём они шептались? И если это касается его болезни, то к чему что-то держать в секрете? Мне совершенно плевать, что там у него. Со мной бы хоть пошушукался, сообщил, что и как с этим несчастным раком. Да померял бы хоть давление для приличия, в конце-то концов!
Щебет птиц тоже растворился в загустевшем воздухе маленькой палаты, оторвав меня от телевизора. Я буквально начал мечтать о том, чтобы покинуть больницу хотя бы на пол часика, представляя, как смаковал бы воображаемые запахи города вместо смрада больницы с её стонами и спиртом с хлоркой. Придуманный ветер развевал мои фантомные волосы, и я шёл сам, наслаждаясь каждым шагом. Босые ноги касались травы, а роса нежно щекотала загрубевшую кожу стоп. Я не придумывал места, а вспоминал свою настоящую жизнь, поднимал из памяти море. Вокруг него горы, спрятавшие свои верхушки в густых молочных облаках. Ветер нежный, пахнет деревьями и солёной водой, приятно дышать полной грудью и закрывать глаза, ощущая себя единственным во всём мире. В моих воспоминаниях нет болезней, нет синяков и пролежней на спине, нет медсестёр и твёрдой койки, там нет ширмы, ограждающей меня от солнца. Там сам был когда-то, и хотел бы там остановиться навсегда. Слеза набухла в уголке глаза, я испытал жалость к своей увядающей и столь короткой жизни. Ещё не всё посмотрел, не всё ощутил, и так горестно, что шанса больше не представится…