В мою комнату, закрытую неплотно для лёгкого сквозняка, проник запах омлета с ветчиной. Мама всегда готовила именно такой завтрак. С детства перед школой и каждый раз, когда я приезжал по выходным после института. Автоматическая улыбка растянула лицо, обветренные губы треснули. Я охнул и потянулся, слыша, как за окном метёт снег. Клянусь, вчера ещё не было и снежинки, а сегодня из-за него половину окна не видно, затянутого тонким слоем ледяного узора.
Слышались мамины шаги, она всегда металась по кухне как закрученная со всей силы юла. Будто осьминог она стояла посреди утвари и одновременно выполняла обязанности троих, а то и четверых людей. Всегда буду удивляться маминой выносливости. Сильная она у меня. Я скинул одеяло и потянулся ещё раз. Мама вряд ли услышала, но каким-то образом поняла, что её сын проснулся, и прямо с кухни криком отправила умываться, ведь омлет скоро будет готов, надо поторопиться, чтоб он не остыл.
Коридор между большой комнатой и кухней заполнился запахом еды. Мой ссохшийся рот тут же под завязку набрал слюны, и я еле добежал до раковины, чтобы сплюнуть утреннюю вонючую массу. Почистил наскоро зубы и ополоснул лицо, вытершись маминым полотенчиком. Потом достану своё.
— Как спалось? — мама уже наложила омлета в большую тарелку и нарезала хлеб для бутербродов. Масло и сыр. Люблю такие с незапамятных времён. — Не замёрз ночью?
— Нет, всё хорошо. Сегодня сходим куда-нибудь?
— Зачем?
— Что за вопрос, мам?
— Дел полно. Давай на выходных. Что ты хотел вообще? Куда ходить-то у нас?
— В кино, например.
— Ой, что я там не видела?
Мама поставила передо мной тарелку с бутербродами и буквально вручила вилку, пододвинув ближе опьяняющий запахом омлет. Мне голову вскружило, и я всеми силами постарался не накинуться на еду, как оголодавший скиталец.
— Схоим поуляем хоя бы.
— Не говори с набитым ртом. Сначала твои вещи разберём, потом в магазин сходим, поможешь с пакетами. Вечером сделаю твои любимые горшочки с картошкой и мясом. Лук добавлять?
— В омлет? — я успел проглотить, прежде чем задал вопрос.
— Нет, в горшочки.
— Пока не знаю.
— Ну, ладно, к вечеру определишься.
Я молча прикончил завтрак, поблагодарив маму за отменное умение ублажить мои вкусовые предпочтения. Меня отправили на диван отдыхать, хотя не сказал бы, что я для этого устал. Отлично выспался, но мама всё равно бегала теперь не только по кухне, но и по всей квартире, окружая просто неимоверным уровнем комфорта. Приехал всего на неделю, не растолстеть бы за неё и не облениться до тюленьего состояния. По телевизору показывали фильмы. Что-то про войну. Мама села рядом штопать мои носки. Они вроде бы не были дырявыми, но мама что-то нашла и теперь починит. С ней нет шансов выглядеть неопрятно.
— А, чуть не забыл. Надо написать Лене, что я прилетел и всё хорошо. Волнуется, наверное, за меня.
Мама оставила меня одного, в эту же секунду ей позвонили, и она чуть ли не одним прыжком из комнаты отправилась в коридор, где висит её сумка. Мелодия звонка сотрясала стены, и даже показалось, будто сейчас отвалятся фотографии в рамках, что висят на ней. Голос мамы пропал в дальней комнате за закрытой дверью. Её разговоры всегда были окутаны тайной. Даже не представляю, какой толк что-то скрывать именно в таком виде. Словно я упрекнул её в чём-то однажды, так нет же.
Внимание приковали фотографии, на которые я с минуту назад обратил взор. Их положение на стене и содержание не меняются вот уже лет пятнадцать. Там общая фотография родителей в кругу друзей. Мои детские фотки, заполонившие большую часть пространства на старых обоях. В телевизоре фоном кто-то говорил, и я встал оживить воспоминания. Голос мамы в другой комнате почти не доходил до меня, сливаясь в сплошную линию родного тембра. Я стоял у стены и взглядом водил по фотографиям. Папа улыбается широко, глаза его спрятались за тогда ещё румяными и пухлыми щеками, слегка подёрнутыми недельной щетиной. Мама в его объятиях явно кричит от восторга, и словно сама фотография полнится её радостными воплями и ресторанной музыкой.
Взглянул ниже. Там… вроде я стою в синем костюме мушкетёра. Мне не больше трёх лет, но мой взгляд так затуманен, словно я вернулся со смены на заводе и крепко выпил. Что-то не так… мамин голос стал тише, и телевизор словно зашипел, как осипший старый кот. Смотрю на себя, на этого ребёнка, но не узнаю его. Там волосы другого цвета, черты лица не мои. Он меня обманывает. Как и все, они лгут. Злюсь на них, но не помню, за что.