— Мы можем договориться!
Голос Георгия Владимировича снова не отталкивал. Я встал с пола и на цыпочках добрался до прихожей, прижавшись ухом к двери. Стоило бы побояться, ведь удар по ней сразу отправит меня в нокаут.
— Слава? Ты здесь?
Я сначала кивнул, словно Георгий Владимирович всё равно мог распознать это по другую от него сторону двери. Потом, осознав свою глупость и наивность, я ответил, заранее прочистив горло. Там боль и жжение, как при сильной простуде.
— Я здесь. Да. Что вы хотите, Георгий Владимирович?
— Отдайте пса и будьте свободны.
Я не думал ни секунды. Рванул в комнату и поднял на руки Мотю, лизнувшего мои пальцы. Хозяйка посмотрела на меня, как на предателя родины, но не сдвинулась с места. Она разве не слышала, что от нас потребовали взамен на свободу? Я только двинулся обратно к прихожей, как слабая кисть сжала моё плечо отросшими ногтями. Я тут же остановился, понимая, что делаю нечто безобразно плохое, но потом всё-таки продолжил.
— Куда ты его понёс?
— Отдам, и нас выпустят.
— Что?!
Я рванул телом и выбрался из чужого захвата, так и не повернувшись к соседке лицом. Она же была и хозяйках пса, что тихо сопел у меня в руках, но не хочу позволять ей распоряжаться моей безопасностью. Сделаю то, что велено — отдам чёртову собаку, лишь бы выбраться отсюда.
— Нет, не позволю!
Я резко обернулся и отпрыгнул в сторону. Соседка запнулась об бугристый ковёр и развалилась на полу. Я пнул её по спине и выбежал из комнаты, поставив Мотю на землю. Он крутился на месте, преследуя свой крючковатый хвост. Веселится, что там ему до человеческих проблем? Волосатый коротколапый эгоист. Я запер комнату с соседкой внутри. Та забарабанила по двери, матерясь и ругаясь как в последний раз в жизни. Перешедшая на крик и вопль, режущий уши, она стала противна, и я подкрался к выходу из квартиры. Мотя проследовал за мной, тяжело дыша. Я пригляделся в глазок, но ничего за ним не увидел в темноте коридора. Теперь он похож на кишку, ведущую в никуда.
— Слава? Я тебя слышу. Отдашь собаку?
— Да. А вы пообещаете меня… нас отпустить?
— Обещаю. Клянусь своим инженерским титулом.
Я вернулся за псом, поднял его и открыл дверь, подпирая ту носком ступней, уже мокрых от пота и растаявшего снега. Георгий Владимирович стоял шагах в двух от меня, и его совершенно невозможно было узнать. Огромный некогда живот нависал пустой кожаной массой над коленями, выпадая из допотопного свитера. Впалые глаза спрятались на совершенно иссушенном лице, со рта капали бардовые слюни. Запах шёл такой, что меня чуть не вывернуло на пса, заворожённого тем же отвратительным зрелищем.
— Держите.
Георгий Владимирович подошёл ближе с протянутыми руками. Пальцы на них были совсем чёрные, с побелевшими, разломанными на куски, ногтями. Вонь усилилась, став совсем невыносимой, когда старик взял пса и небрежно сдавил его в своих культях. Мотя занервничал, поднял на меня глаза и проводил взглядом, уносимый подальше Георгием Владимировичем. Я помахал собаке и принялся закрывать за собой дверь. Последнее, что перед этим увидел — старый инженер поднёс голову пёсика к своему рту с кривыми губами, покрытыми порезами и гноящимися нарывами.
Мотя заскулил невозможно громко, а глухой хруст полностью перекрыл собачий вой. Меня передёрнуло, я еле смог защёлкнуть замок обратно, ожидая, что именно в этот момент меня будет ждать та же участь, что и преданного пса. Меня трясло на месте, я держался рукой за дверцу шкафа, чтобы не свалиться на пол без чувств.
— Что там случилось? Что он сделал с Мотей? — соседка верещала, постепенно теряя способность вообще что-то произносить. Мерзкий хрип из её прокуренного горла сливался в одну какофонию чего-то, некогда напоминавшего человеческий голос.
— Пока будьте в комнате. Я скажу, когда можно будет выходить.
— Что с собакой?! Отвечай, сука эдакая!
— Всё хорошо. Мотя — добрый пёс.
Я прижался к двери ухом, снова. Опять верю всем, но не самому себе, особенно после того, что сделал несколько минут назад. Громкое чавканье бегало эхом в коридоре, посещая каждый изгиб стены и трещинку, появившуюся, возможно, даже до моего рождения. Слишком старое здание, чтобы о нём кто-то помнил, кроме обитателей, доживающих свой век, тараканов и вредителей. Отвратительно себя причислять к ним, хотя отдалённо понимаю, что сам являюсь отличнейшим примером таковых. Дождавшись, пока хруст и звуки проглатывания исчезнут, я рискнул спросить:
— Вы нас выпустите?