— Да, но сначала отдай соседку.
В груди всё обрушилось. И в первую очередь от того, что для меня не оказалось разницы между уже съеденным Мотей и сумасшедшей пожилой женщиной, до сих пор беснующейся в запертой комнате. Расстроило то, что меня уже обманули, и теперь совершенно нет никакой гарантии, что это не повторится снова.
В запертой комнате затрещал телефон, лежащий непонятно где.
— Мамашка твоя звонит. Возьми трубку!
Соседка даже не попросила открыть для этого дверь. Это, якобы, само собой разумеется. Они оба играют мной, будто с наивным глупым мальчиком, но я не такой. Не попадусь больше на очевидные уловки, слишком дорого будет стоить промах.
— Просуньте его под дверью! — я наклонился к самому полу, всё ещё не уверенный, что телефон пролезет в эту щель. — Ну же, давайте!
— Ты дуру из меня не строй, щенок! Быстро открывай! Или я возьму трубку и всё о тебе расскажу, тебе же важно мнение твоей мамки?
Дико разозлили эти слова, я вскочил на ноги и собрался уже было пнуть дверь, чтоб съездить обнаглевшей соседке по морде, но тогда есть шанс упустить её как наживку. Не верится никак, что Георгию Владимировичу не нужна падаль — лишь живой организм.
— Или так, или я вас не выпущу никогда! Сами полезете через окно, а я выйду и сбегу. Решайте! — я строил из себя того, кем на самом деле не являлся. Руководителем ситуации.
— Хуй с тобой! Но потом открой, я не останусь здесь. Не бросай меня, пожалуйста.
Сейчас можно и довериться, ведь риск уменьшился. Верхняя часть телефона и правда показалась в щели между дверью и полом, и вот тут я поторопился. Рванул за дисплей и тут же переломил телефон пополам, потому что соседка, оказывается, не захотела так просто его отпускать.
— Доигрался, маленький мудак! И что теперь будем делать?
— На кой хер вы его держали!
— Я тебе не верила и правильно делала! А теперь открывай, у тебя больше нет никакого выбора.
А выбор у меня был. С псом управиться намного проще, чем со взрослым человеком. И я говорю не про себя и свои потуги, а про Георгия Владимировича — пока он будет обгладывать мерзкое старое тело соседки, я смогу сбежать и вырваться на улицу, а там будь что будет. Места для манёвров хоть отбавляй, ведь заражённых у окна было всего ничего, а до подъезда им ковылять ещё метров десять. Я справлюсь, верю в это, ведь только вера и осталась. И соседка, которая уже вывела меня из себя.
Я глянул на сломанный экран. Телефон, гнутый ровно в середине, весь в трещинах и больше не вибрирует. Даже не успел посмотреть, действительно ли это мама звонила, или кто ещё. Теперь остаётся только догадываться и решать, что делать дальше. Хотя и так всё понятно, но где силы на это взять? Спросить бы кого. Я уже у финиша, вот только не могу окончить начатое, что-то не так. И как-то одиноко, аж к земле гнёт. Зареветь хочется, а не могу. Слёзы застревают где-то у самых глаз, прячась и скрываясь от стыда. Стою и хнычу в тишину и пустоту. Свет горит только в запертой комнате, сам держу себя в полутьме.
Стучат с разных сторон, в две разные двери, и я посреди них. Не знаю, что отвечать, что им дать и что сделать, ведь всё окажется не то. Оба меня обманули, и теперь стою, сжимая в руках недееспособный телефон как символ провала. Не слышу, что они говорят мне, делая вид, якобы оба стараются помочь, но один съест, я другая бросит, лишь бы спастись самой. Да, я скормил её пса ходячему гриппу, однако такой сложилась ситуация.
Не виноват, правда.
Я подошёл к двери и в третий раз прижался к ней ухом, втайне желая, чтобы по ней ударили, и я бы не отправился в нокаут, а подох на месте. Не хочу ничего решать, поправлять, чинить и воздвигать. Просто хочу жить, и всё. Не считаю, что это так уж и много.
— Вы точно отпустите? — я шептал, надеясь, что меня услышит Георгий Владимирович, подозрительно притихший в коридоре, но не услышит соседка, переставшая так прыгать и барабанить по стенам.
Шаги приблизились и стихли. Я слышу, как там кто-то чавкает, нечто особенное. Это слюна столь громко капает на пол?
— Да, отпущу. Но сперва отдай соседку, а потом уходи, пока можешь, милый. Договорились?
— Да.
Я ответил незамедлительно, тут же отпрянув от двери и открыв её заранее. Трясущимися руками достал из кармана ключи и вставил в замок к комнате. Соседка тут же оживилась и подбежала, кажется, от подоконника, ко мне.
— Точно, всё правильно. И я помогу тебе, обещаю, мы выберемся отсюда вместе!
Я знал, что она лгала, но даже сама соседка не понимала, насколько её враньё становилось пагубным для неё самой. Я открыл дверь, и старуха, пробежав мимо и толкнув в плечо, рванула к выходу. Она угодила прямо в смердящие объятия Георгия Владимировича. Он тут же вгрызся зубами в лицо женщины и откусил ей нос. Тонкие капилляры и нити мышечных волокон протянулись, пока не лопнули. Соседка даже слишком долго сдерживала крик, завопив только тогда, когда живой труп начал припадать к её щекам и шее поочерёдно, превращая своё лицо в красную маску, а её — в кровавое месиво из мяса и жил.