Я поставил удочку, спрятал снасти и запер за собой дверь. Чуть обувь не забыл. Забрал с крыльца и снова закрылся на два замка и щеколду. У меня есть лампа. Старая, но отлично работает. Под её светом приготовил ужин, легко заправившись перед сном. Посидел у окна, проследил, как последний огонёк деревушки погаснет, и наступит полная темнота. Мне так комфортнее, роднее, так лучше спится.
Всё думал о коте. Может, стоило его насильно забрать к себе? Хотя, у него могут быть хозяева, которые просто ему доверяют и отпускают гулять с утра до вечера одного. Но в деревне я не слышал, чтоб кто-нибудь говорил о котах. У всех собаки, остальные животные не выходят за пределы хлевов. Лишь у старичка на другой стороне посёлка есть корова, которую тот выгуливает каждый день. Как царскую особу сопровождает, следит, ухаживает. И ни одного кота. Гордое животное, но слишком маленькое, чтоб оставаться беззащитным. Завтра заберу его с собой, как бы он ни шипел или огрызался. Вдвоём, того гляди, и веселее будет. Оба любим рыбу, кстати. Тоже хорошее совпадение.
Проснулся с тем же палящим желанием. Сегодня кот, думаю, опять придёт, и я возьму его к себе. Если хозяева объявятся, так отдам обратно, но что-то я в этом сомневаюсь. В смысле, в том, что хозяева найдутся. Я забыл умыться, лишь на половине пути вспомнив. Солнце только встало, и мёрзлое утро встретило отвердевшим влажным песком. Роса на траве холодила кожу, меня передёрнуло, зато теперь точно проснулся. Разложил удочку, забыл нацепить наживку. Отправил пустой крючок с поплавком в озеро. Он счастливый, удачливый. Да и без того поймаю что-нибудь. Я уселся на стульчик, тот совсем недовольно скрипнул. Сегодня вечером подкручу его, не хочется сидеть в следующий раз на голой земле. Солнце поднялось, стало намного теплее. Я, прикрывшись от лучей рукой, оглядывался по сторонам, выискивая хоть что-то похожее на кота. Никак не забуду его блестящую шёрстку. Каждый отблеск на волнах напоминает о его полоске на боку. Как краской нечаянно мазнули.
Удочка дёрнулась, но это оказался порыв ветра, а поплавок всё так же оставался на месте, совершенно недвижимый даже на поднявшихся волнах. Скоро достану и насажу всё-таки наживку, а то совсем глупостью будет тратить время на имитацию рыбалки. Для кого здесь рисоваться? Именно, не для кого. Я встал, размялся. В стороне мелькнул лучик. Я подошёл ближе и увидел, куда ударило солнце прицельным выстрелом. Змеиная кожа на вид, но без самой змеи. Пустая оболочка крендельком лежала у пня, на котором не так давно сидел кот. В тот день он не пришёл. И на следующий тоже. К слову, мы с ним никогда больше не виделись. Ну и ладно.
Очень больно
Я стоял и разглядывал себя в зеркало. Шишка на голове со вчерашнего вечера стала совсем огромной, и теперь два моих глаза превратились в щели, сквозь которые практически ничего не видно. Пульсация в районе лба набирала силу, и мерные удары, как куранты в новый год, не прекращались ни на секунду. Каждый из них забирал мою энергию, волю к жизни, всё моё существование свелось к одному моменту — я пялюсь на себя в отражении, пока могу ещё видеть, сосредотачивая внимание на шишке. Кончик её начал кровоточить, и это уже совсем плохо.
Помню удар об стенку. Слишком резко повернулся во сне, убегая, наверное, от жуткого монстра из ночных кошмаров. Боль вернулась, когда начал забывать о ней. Она словно приревновала и решила, что пора о себе заявить в полной мере. И вот он я — боюсь что-либо сделать, жду, пока всё решится само по себе. Я аккуратно трогал пальцами венец шишки, покрасневший, налившийся кровью, словно желе, закаченным под кожу. Она деформировалась от каждого нажатия, запоминая вмятины и борозды от прикосновений. Там, внутри мешка с тупой ноющей болью, что-то росло, переворачивалось, набухало. Я думал, что слышу, как шишка гноится, готовясь взорваться. Я поднял к ней руки и чуть надавил.
Это было зря. Ничего не произошло, но стало так больно, что ноги невольно согнулись в коленях, и пришлось опереться об раковину. Та скрипнула. Старая, железная, вся в трещинах и со сбившимся эмалевым покрытием. В неё стекали сопли, слюни и слёзы. Мне было самого себя жаль, но я решился сделать себе больно ещё раз. Сейчас на верхушке шишки возникла густая желтоватая капля. Сукровица тонкой нитью стекла к моим губам и скопилась в ямочке подбородка. Я дунул вниз, и раковина приняла мою кровь. Из открытого крана полилась вода, она забрала красное пятно и растворила его. Нажал на шишку ещё, но в этот раз сильнее. Тихий хлопок прозвучал как далеко взорвавшаяся петарда. На зеркало брызнула вязкая дрянь, она медленно сползла, закрывая моё отражение мерзким пятном. Даже если бы с глазами у меня всё было в порядке, я б всё равно не смог себя разглядеть — всё покрыто гноем и застоявшейся кровью.