Полёт обещал быть утомительным. Погода на грани нелётной, буран. Несколько раз поскользнулся, пока от такси шёл до здания аэропорта. Всё-таки упал, больно ударившись копчиком у самых дверей. Шапка слетела и направилась по своим делам. Какой-то мужчина поймал её, ногой прижав к земле. Я поблагодарил, но внутри здания бросил шапку в мусорку. Грязная, холодная, мокрая до омерзения. Благо, в самолёте будет тепло. Небольшая задержка слегка обрадовала, честно сказать. И без того боюсь летать, так ещё и ветрище за окном шатает стены. Ну, или мне так кажется. А теперь есть время успокоиться. Несколько дней я готовился к разговору с родителями. И больше с мамой, ведь она здорова и готова болтать сутками напролёт о всякой ерунде, которая и ей самой не особо интересна. Зато имитация общения была ей всегда по-настоящему важна. Из уважения к матушке я потакал, сидя за обеденным столом порой часа полтора.
Для меня это утомительно, ведь понятия не имею, о чём говорить с человеком, пусть и настолько родным по крови. Мы совершенно не знаем друг друга, и уж точно больше не стремимся заполнить пробелы. Я вырос, стал скучен, а она такой и осталась для меня — недосягаемой в эмоциональном плане. Слишком часто мне приходилось раньше угадывать, что она чувствует, слишком часто я в этом ошибался. И не выпить столько чая за всю жизнь, чтоб наконец-то познакомиться со своей мамой по-настоящему.
И деревянный мальчик из книги тоже видел, как его мама, с копной листочков на голове, врала, что всё в порядке, и она не грустит об отце, сгинувшем в яме. Но вот только даже деревяшка с ненастоящим сердцем понимала, что ей лгут во имя чего-то, что вообще никто осознать не в силах. И он плюнул на всё, отправившись на свои собственные приключения. Эту часть я любил больше всего, ведь там начинались схватки с волками, поиски сокровищ и наивная любовная линия, которую я просил пролистывать, ведь там были поцелуи и даже намёк на сексуальную сцену. Мне было стыдно это слушать, но потом под одеялом я мастурбировал, представляя двух деревяшек, которые трутся своими деревянными гениталиями и стонут, издавая звуки гнущегося дерева в надломе.
Это определённо не детская книга. Я заберу её с собой, когда поеду обратно.
Самолёт трясло, я хватался вспотевшими ладонями за поручни и закрывал глаза. Весь мой агностицизм улетучивался, как только голос по общей связи объявлял о новой тряске. Весь потный, почти вымокший насквозь, я прилетел в областной город. И снова ночь из-за разницы часовых поясов. Брать такси было сродни пищевому отравлению, поэтому снял номер в гостинице. Дешёвая, на окраине, но всего на десяток часов, не больше. Там хоть немного высплюсь и не такой взвинченный приеду домой. Знаю, что буду злиться, нервничать и пускать пену изо рта, снова выслушивая одни упрёки и поучения от мамы. Сколько бы ни прошло лет, я для неё буду не сыном, а ребёнком, и это отвратительно, это ужасно обидно. И да, с психологом эту тему я тоже обсуждал. Собственно говоря, с этого мы и начали.
На сайте гостиница выглядела лучше. Этого я администратору не сказал, молча забрал ключ и ушёл к себе, из последних сил волоча полупустой чемодан. На четвёртом этаже в груди что-то тяжело ухнуло, и я схватился за рубаху, сжав её в кулаке. Отдышавшись, поднялся на пятый и навалился всем телом на дверь своего номера. Еле попал в скважину, отворил дверь и почти упал на пол, еле успев подставить ногу. Словно пьяный, шатался по комнате в поисках места, куда бы скинуть вещи. Всё оставил на кресле. И чемодан, и верхнюю одежду. Крючков в прихожей не было, а к голому полу прилипала подошва обуви. Я умылся водой из-под крана, она воняла железом. И привкус такой гнилостный. С ощущением полного омерзения лёг в рубахе и штанах на продавленную кровать. Тут тоже пахнет, но это уже скорее от меня. Пот и щепотка отчаяния. Я почти дома, и это почему-то повергает в ужас.
2
Наверное, всё-таки смогу найти тему, чтоб поговорить с мамой. По пробуждении у меня безумно болела спина. А мама любит обсуждать болячки. Не их лечение, а сами болезненные места. Может, не всё будет так плохо сегодня?
Я не умылся, сдал комнату и вызвал такси до родного города. Сорок километров, минут тридцать в пути и целая вечность потом, чтобы вспоминать, почему я решил уехать более десяти лет назад. Таксист тоже сонный, усталый, но самое главное — молчаливый. Не уснёт за рулём, и ладно. Я оставил чемодан в багажнике и тяжело загрузился на заднее сидение низкой машины.
Город закончился, превратившись в унылую серую дорогу и лес. Густой, непроглядный, покрытый толстым слоем заледеневшего снега. Мои окна слегка запотели, и маленький иллюминатор казался издевательством. Меня подташнивало, и это было единственным способом хоть на что-то отвлечься. Помню, как в книге деревянный мальчик блуждал по лесу в поисках брошки своей мамы. Оказалось, та сама её спрятала, лишь бы чем-то занять сына, слишком обленившегося и сидевшего сутками дома. При этом главный герой сказок чуть не погиб, на него напали дятлы, оставив множественные шрамы. Глубокие, чёткие и постоянно видимые. Мама его пожалела и попросила сына больше не попадаться дятлам. Уже в детстве я понял, что причинно-следственные связи полностью нарушены в деревянной голове матери человечка. В то время я жалел их обоих, мать — за глупость, сына — за глупую мать.