– Скажи же что-нибудь, – требует он.
Она пугается и, желая угодить, что-то говорит, но что же она может сказать, если в доме, на кухне ничего не происходит! А когда двое доживают до того, что разговаривать приходится, то не выйдет таких разговоров, чтобы все наладилось. Хорошо разговаривать, когда под словами – счастье, когда слова выходят легкие, живые. Но как может помочь такая непостоянная и обманчивая штука, как слова, если кругом беда? От них все становится только хуже.
Адольф следит за женой и видит вместо нее другую, молодую, веселую женщину своих воспоминаний, которую не может забыть. Вскипает злость, и он раздраженно бросает:
– Все еще думаешь о нем, да?
И когда она смотрит на него большими глазами и он понимает, что не прав, это заводит его еще больше:
– А как же иначе? Ты ведь раньше была другая! И зачем только вернулась? Могла бы остаться с ним.
Каждое слово причиняет боль ему самому, но кто же из-за этого будет молчать! Он говорит, говорит, пока жена не замирает у раковины в углу, куда не падает свет, и не начинает плакать, как заблудившийся ребенок.
Ах, все мы дети, заблудившиеся, глупые дети, и всё-то вокруг нашего дома ночь.
Адольф не выдерживает и уходит, бесцельно бродит по улицам, ничего не видя, останавливается у витрин; он идет туда, где светло. Звенят трамваи, мимо проносятся автомобили, в желтом свете фонарей стоят проститутки. Покачивая широкими задами, они смеются и пристают к нему. Адольф спрашивает: «Ты веселая?» – и идет с ними, радуясь, что увидит и услышит что-то другое. А потом опять не знает, что делать; домой не хочется и все-таки хочется; и он бросается в пивную и надирается.
Тут я его и нахожу; слушаю, смотрю, как он, вращая мутными глазами, бормочет что-то заплетающимся языком: Адольф Бетке, опытнейший, лучший солдат, вернейший друг, который стольким помог, а кой-кого и спас. Когда вспыхивали световые ракеты и нервы лопались от враждебного натиска и смерти, он был мне поддержкой и утешением, матерью и братом; мы спали бок о бок в отсыревших подземных туннелях; он укрывал меня, когда я бывал болен; он умел все, всегда знал, что делать; а теперь висит тут на проволочном заграждении, раздирая себе руки и лицо, и глаза у него совсем помутнели.
– Знаешь, Эрнст, – говорит он с безнадежностью в голосе, – останься мы там, мы бы хоть были вместе.
Я молчу, только смотрю на свой рукав, где так и не отстиралось несколько красноватых пятнышек крови – крови Вайля, которого застрелили по приказу Хееля. Вот до чего мы дожили. Опять война. А братства нет и в помине.
IV
Свадьбу Тьяден гуляет с лошадиной бойней в полном составе. Работка оказалась настоящей золотой жилой, в равной степени усилилась привязанность Тьядена к зайке Марии.
Утром молодожены отправляются на церемонию бракосочетания в черной лакированной коляске, обитой белым шелком и запряженной, разумеется, четырьмя лошадьми, как и полагается заведению, живущему коняшками. Шаферами Вилли и Козоле. Вилли по этому торжественному случаю приобрел пару белых перчаток из чистого хлопка. Это было непросто. Сначала Карлу пришлось доставать шесть купонов на транспорт, а потом два дня длились поиски, поскольку ни в одном магазине не имелось в запасе нужного Вилли размера. Но все это окупилось. Белые, как известка, мешки, которые он в конечном счете нашел, потрясающе смотрятся со свежеокрашенным фраком. На Тьядене настоящий фрак, зайка Мария в свадебном платье с фатой и в миртовом венце.
Перед отъездом в отдел регистрации происходит недоразумение. Подошедший Козоле видит Тьядена во фраке и складывается пополам от смеха. Придя в себя, он смотрит на блестящие оттопыренные уши Тьядена над высоким воротником, и все начинается заново. Ничего не помогает, а ведь если его скрутит в церкви, он сорвет всю церемонию – и в последний момент в качестве шафера подключаюсь я.
Бойня празднично украшена. Вход убран цветами и молодыми березками, и даже в убойном цехе висит гирлянда из еловых ветвей, к которой Вилли под громкие аплодисменты прикрепляет транспарант «Добро пожаловать».
На столе, ясное дело, ни грамма конины, в мисках дымится лучшая свинина, а по центру огромное блюдо с нарезанной запеченной телятиной.