Ведь все мои подозрения падают в первую очередь на нее. Мало того, что она мне далеко не друг и даже не товарищ, так ещё и тот вор, которого мы встретили на рынке, указывал на то время, когда пройдет наш концерт. Да и тот "босс" — довольно важная шишка, может это и есть ее отец? Всё как раз подстроено. Джо вор, который похищает меня на несколько дней, потом после концерта благополучно возвращает, пока Мунбёль танцует мою партию вместе с Чимином. И всё это, произошло бы без вреда окружающим, почти. Ведь в этом гениальном предположении были свои минусы. Зачем было нападать на мою маму до такой степени? Конечно, меня могли пытаться запугать, но ведь за это могут и посадить. Впрочем, это всё я узнаю у самой Мунбёль.
* * *
Сегодня у нас на удивление тихо. После нашего столкновения с Мунбёль, она не произнесла ни слова. Это вообще нормально? Я ещё никогда раньше не видела ее такой. Такой спокойной и даже немного грустной. Она даже голос не повышала ни на кого, как делает обычно. Лишь скромно сидела на лавке, понурив голову.
— Эй, Мунбёль. — Подошла к ней я, садясь рядом.
— Чего тебе? — Ответила она. Но она сказала это как-то по-другому. Как-то по-новому. В этих словах не было ни капли ненависти, как раньше. Была какая-то обида, грусть.
— Скажи, почему ты меня так возненавидела?.. Я все понимаю, у тебя отняли роль и...
— Дело вовсе не в тебе. — Перебила она меня. Это точно Мунбёль? Я смотрела на нее с широко открытыми глазами и не могла поверить.
— Тогда в чем? Или в ком?..
— Все дело в моем отце.
Что? Серьезно? Дело даже не в Чимине? Не в том, в кого влюблена каждая вторая из нашего коллектива?
— Ты же знаешь, мой отец важный человек в политике, — начала она. Ее веки были приопущены, и смотрела Мунбёль куда-то вперёд, — и он считает, если он настолько хорош во всех этих делах, то и я должна быть идеальна. Ты думаешь, почему я постоянно в солистках? Потому что я лезу из кожи вон, чтобы добиться его признания, признания меня, как человека, как личность, или хотя бы как дочь.
Я слушала её чуть ли не с открытым ртом. Никогда бы не подумала, что у этой медали, такая обратная сторона.
— Он не будет считать меня родным человеком, пока я не добьюсь своего. Пока я не сделаю всё, чтобы прославиться. Он не будет признавать меня до тех пор, пока я не стану чем-то значимым. — На глазах Мунбёль наворачивались слезы. — А ещё он никогда не бывает дома. Все свое детство я просидела одна, читая книжки, пока мама с папой работали и ездили по разным местам. У меня никогда не было друзей, никогда, все только смотрели и издевались надо мной... А сейчас, когда отец узнал, что я не солирую, что я не в главной роли, он... Он... Просто... — она больше не могла говорить. Лишь подняла рукав своего купальника и показала свою руку. Какой ужас. Там сиял огромный синяк, местами с кровавыми подтёками. — Прости, я вовсе не хотела так относиться к тебе, меня... Меня принудили обстоятельства.
— Эти обстоятельства принудили тебя нанять вора? Нанять убийцу? — Что я творю. Зачем я это говорю. Посмотри как ей тяжело. Может это вообще не Мунбёль.
После сказанных мной слов, она посмотрела на меня такими глазами, будто я сейчас сказала что то на испанском.
— Подожди, какого вора?..
— Того, что напал на меня и мою мать. — Не унималась я. Зачем. Зачем я это говорю. "Замолчи" - твердила я сама себе
— Что?.. Но я и понятия не имею, о чем ты вообще говоришь...
Не она. Не стал бы ее отец так делать. Да и она сама тоже. Но тогда кто? С этим вопросом в голове, я пошла от скамейки и пошла в сторону уборной.
На возгласы Мунбёль обращать свое внимание уже не было сил. Кто? Кто это мог ещё быть? Врагов у меня больше нет. Кому ещё нужно было это место, как кроме меня самой. Почему вопросов в моей голове только прибавилось...
Глава 7.
Завтра выступать. Мое первое соло на сцене. Мысли в голове так и путались, а ноги совсем не слушались. Сколько раз нас останавливали. Ещё и колени болят так, что кажется, я скоро перестану их чувствовать. "Соберись" — постоянно твердила сама себе, но мой внутренний голос отвечал на это — "не могу". Руки трясутся ещё со вчерашнего вечера. Я пила все что можно — валидол, успокоительное, валерьянку, — не помогает.
"Да что ты так нервничаешь, успокойся, все будет хорошо!" — То и дело приговаривала Сола. Конечно, ей легко говорить.
Чимин тоже часто пытался успокоить меня, но даже такой, как он, был не в силах утихомирить мое бешеное сердце. Кстати, сегодня он ночует у родителей. По его словам он был категорически против, но его заставили. Жалко, да что поделать, у него тоже есть семья, своя жизнь, в которой для меня увы, пока что, места нет.