Но все же настал день, когда нас отправили разминаться, а солистов на репетицию.
— Наконец-то эти олухи закончили. Две недели учим, и ничего. Можно было обойтись вообще без массовки. — Проворчала как всегда Мунбёль.
— Да ладно тебе, хватит дуться. Зато это для нас был небольшой так называемый отпуск, — успокоил ее Чимин, — да и к тому же, растяжка нам не помешает.
Мунбёль лишь зло взглянула на него исподлобья и пошла на сцену.
Но на их репетицию будто кто-то навёл порчу. Их останавливали ещё больше чем нас. В особенности из-за Мунбёль.
— Ну же, Мунбёль, где твои чувства? Больше эмоций! Да нет, же, вот так, так, да стой! Ты как будто кукла, которую завели, и забыли сделать лицо весёлым!.. — вот что мы слушаем уже как четвертый день репетиций солистов. Мунбёль была хороша в ногах, руках, осанке, но в ней не было ни капли выразительности. Лишь четкие зазубренные движения. Ни капли чувств. Вскоре, наша наставница не выдержала.
— Ну все! С меня хватит! Меняю! — прокричала тренер. Мунбёль от возмущения даже перекосило.
— Что?! Стойте, погодите, что?! Меня? Поменять?!
Но наставница ее уже не слышала.
А менять то не на кого. Она быстрым темным взглядом обвела весь коллектив, несмотря на безумные возгласы бывшей солистки. Взор учителя остановился на мне. Она оглядела меня с ног до головы, и произнесла:
— Уверена, даже Саран будет намного эмоциональнее.
Она быстрым шагом подошла ко мне, схватила за руку и потащила на сцену. Я даже рот открыть не успела.
— Да подождите, вы не можете просто так взять, и убрать меня! — Не унималась Мунбёль.
— Почему же, балет ставлю я, кто мне понравится, того я и поставлю, имею полное право. Если что-то тебя не устраивает, дверь открыта, пожалуйста. — Ответила ей тренер и показала в сторону выхода.
Мунбёль хотела было ещё чем-то возразить, но ее опередили.
— Ты мне не командир. Слишком долго я плясала под твою дудку. Мне плевать на твой статус, и на то, кто твой отец. Правила устанавливаю здесь я. — закончила учитель.
Злой, униженной, взъерошенной Мунбёль лишь оставалось поджать губы и молча уйти со сцены.
Со стороны массовки послышались одобрительные возгласы — наконец-то ее поставили на место. Чимин радушно улыбнулся мне:
— Ну что, великая помощница бабушкам, поздравляю.
— Сп... Спасибо! — могла лишь ответить я. Это же такая честь, мало того, что меня, такую неуклюжую и безответственную поставили на роль солистки, так ещё и танцую я с самим Чимином.
Но почему-то предчувствие у меня было не очень хорошее ...
* * *
— Мам, я дома!
С кухни как обычно слышался звон тарелок, стук ножа по доске и доносился вкусный запах еды.
— Вот и хорошо, как раз ужин готов. Как день прошел, чего нового?
— Представляешь, сегодня меня поставили за солистку, впервые! — чуть ли не пропела я садясь за стол.
— Ох ты, наконец таки заметили, талантище то такое.
— Ой мам, какое талантище, пельмень в пачках, не больше.
— Вот шутница. — посмеялась мама, ставя на стол салат с макаронами.
Живу я вместе с мамой — папа ушел от нее ещё тогда, когда я была совсем маленькой. Это может и хорошо. Мама часто рассказывала, что он был пьяницей и постоянно бил ее, а потом сам же и не выдержал. Снимаем мы двухкомнатную квартирку, далеко от центра города, потому что денег у нас не густо. Маму выгнали с работы, и спасает то, что в колледже и училище я бесплатно учусь, так как кормилица в семье нет. Уже как год не можем уплатить за жильё. Долгов куча, а денег нет. Брали кредиты - не помогает. Все родственники только по стороне папы - поэтому помощи от них не жди. В общем, скудно мы живём, но зато любим друг друга, и это часто нас выручает.
— Как колени? Лучше?
— Да нет, как обычно, — вздохнула я, — знаешь мама, я же с самим Чимином танцую, представляешь. С тем самым Чимином, я ж тебе столько про него рассказывала.
— Ах, ну опять ты про своего Чимина, давай ешь сиди.
Мама села рядом за стол, и начала увлечённо рассказывать что-то о своем детстве, о школе, и о первой любви. А я сидела, смотрела на нее и радовалась, что у меня есть такой хороший человек, как мама...
* * *
— И раз, и два, и три, поворот, дальше, дальше, три четыре — диктовала мне тренер.
Движения были ужасно сложными, я то и дело падала с пуантов, за что мне сильно влетало. Спину ломило, мышцы гудели, стопы ныли, колени болели. Неужели Мунбёль каждый раз испытавала такую боль? В эти моменты у меня даже появлялось некое уважение к ней, ведь далеко не каждый сможет такое выдержать.
"Давай, держись, придумаем что-нибудь с твоими коленями" — подбадривал меня каждый день Чимин. Это придавало мне уверенности. Наколенники меня уже не спасали, да и к тому же на концерт с ними не пустят - испортят весь костюм.
Но не смотря на все сложности, танец был просто волшебный. Каждый раз, чтобы посмотреть как мы выглядим, учительница снимала нас на камеру, потом показывала нам ( раньше она так делала с Чимином и Мунбёль ). Так вот
на записи, я не могла узнать себя. Было трудно поверить, что та прекрасная девушка, безумно красиво парящая в танце, искрящая всеми эмоциями, порхающая как бабочка по всей сцене, и есть та самая, неуклюжая, скромная, незаметная, вечно придумывающая глупые отговорки девочка. Чимин был тоже хорош. Его тело так красиво двигалось под музыку, что хотелось пересматривать это видео ещё и ещё. А когда мы вместе танцевали, глаз было не оторвать. Да может быть конечно учитель так не считала, но для меня, такой простушки, это было удивительно. А когда мы вместе кружили пируэты. А когда мы вставали в красивые позы. А прыжки в шпагат. А когда он держал меня за талию. Это было и прекрасно и ужасно одновременно. Мурашки разбегались по всем телу. Обычно я не люблю, когда трогают мою талию, но если это делает Чимин, то моим эмоциям нет предела.