Но почему-то наше соло нравится, далеко не всем...
Глава 2.
* * *
Очередной день репетиций. Даже в колледже мне разрешили пропускать занятия из-за такой нагрузки, чему я была очень рада.
Мы переодевались в раздевалке и беседовали о жизни.
Наконец-то, меня начали ставить в хоть какие-то рамки. Наконец-то, в глазах моих партнёров появилось хоть какое-то уважение ко мне. Наконец-то, я смогу выйти на сцену, не стыдясь своего места. Наконец-то, я смогу показать кто я и на что я способна. Наконец, все изменится.
Вдруг, распахнулась дверь и к нам вошла Мунбёль. Она злобно оглядела всех и остановилась на мне.
"Что же я такого всем сделала, что все взгляды всегда останавливаются именно на мне?" — мелькнуло у меня в голове.
— Ты. — сказала она, ткнув в меня пальцем. — До первого выступления - две недели. Даже не надейся, что ты останешься на том месте, где и сейчас.
Ее взгляд будто прожигал меня насквозь. Настолько он был злобный и ненавистный, что иногда даже становилось страшно.
— Такую безголовую, как ты, рано или поздно, точно уберут с места солистки.
— Мунбёль, послушай, я знаю, ты обижаешься, но...
— Заткнись. С такими уродами я не разговариваю. — Отрезала она и ушла, демонстративно хлопнув дверью.
С минуту все молчали.
— Брр, ну и противная, — прервала тишину Сола, — а ты, не обращай внимания, ничего она тебе не сделает, только панику разводит.
— Я вот так не думаю...
Домой я возвращалась спокойно. В автобусе сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо дома и деревья, слушала музыку, думала о своем. Но в голове никак не унимались слова Мунбёль: "Даже не надейся, что ты останешься на том месте, где и сейчас." Ну не может же она и в правду что-то сделать мне. По крайней мере, ничего опасного. Мне лишь нужно как можно больше уделять времени репетициям, стараться изо всех сил и все. Конечно, волнение все же было, может и небольшое, но было. Мунбёль, которая постоянно смотрит на меня глазом хищника, готовящегося напасть на свою новую добычу, очень сильно внушает бояться ее. Мало того, что сама она недобрая душа, так ещё и ее отец достаточно важная шишка. Поэтому, конечно, и склоняют ей головы все новые и новые жертвы.
Отвлёк меня от моих мыслей голос диктора, объявляющий об следующей остановке.
Дом, милый дом. И вот я вернусь в тот рай, где сбываются все мечты и забываются все горести. Забудется надоедливая Мунбёль, крикливая тренерша, утомительные репетиции, боль в ногах. Лягу под теплое пушистое одеяло, успокоюсь, попью чайку. Вновь побеседую с мамой о том о сем. И все будет хорошо.
— Мам, я дома. — сказала я, открыв дверь, и раздевшись.
Ответа не было.
— Маам, ты здесь?
Тишина.
— Мама!
Я прошла на кухню — пусто. Ни звук кипячения чайника, ни стук ножа по доске, ни звон ложек и тарелок. Тишина на столько была настолько угнетающей, что даже звенело в ушах.
— Мама, ты что спишь?
Тут ко мне уже подкралось волнение. Поскольку у нас в семье только две женщины, а охранник в подъезде хиленький, мы с мамой придумали одно правило, точнее способ понять, случилось ли что. В прихожей висят две фотографии, моя и мамина. Если фотография повернута лицевой стороной — человек дома, если обратной — не дома. И если вдруг что-то случилось, ведь никто кроме нас с мамой не знает этого приспособления, то я или что-то сразу поймём это. Так вот. Фотография мамы была повернута лицевой стороной.
Вот сейчас мне уже стало страшно.
Вдруг в какой-то из комнат
прогремело и упало.
Я быстро скинула с себя рюкзак и одежду и побежала на шум. Это оказалась моя комната.