— Вы сильно преувеличивайте мои способности.
— Нет-нет, не спорьте со мной. Даже среди моих подруг есть те, кому жизнь уже не мила — слишком много болячек после бурной юности. А теперь для них появилась надежда.
— Ирина Юрьевна, пока об этом рано говорить. Думаю, что вам лучше посоветоваться с Юрием Владимировичем. Повторюсь, пока этот прибор засекречен.
— Я вас поняла, тогда спрошу у отца.
Маленькая интерлюдия. Тем временем в Рябиновске. Старая площадка приборостроительного завода
Тумановы не стали размениваться по мелочам и почти всё рабочее время занимались новой гитарой. Борис лелеял эту мечту ещё со второго курса. Он упал духом, когда этот проект, как дипломную работу, зарубил куратор группы. Он мечтал после трудоустройства вечерами заниматься гитарой, но так вышло, что его детище стало основным направлением работы.
За эти три дня Борис четыре раза переделывал платы гитарных усилителей и звукоснимателей, с маниакальным упорством доводя схемотехнику до совершенства. Его муза, и по совместительству жена в это время взяла на себя изготовление корпуса. Гриф, лад, сам корпус вырезались, шлифовались и полировались. Затем всё это красилось именно в те цвета, которые обозначила Ирина Сергеевна. Потом дело дошло до покрытия лаком, сушки всех компонентов, и апофеозом всего процесса стала сборка. Каждый винтик подбирался вручную, провода, гнезда, регуляторы — всё это с заботой прокладывалось в специальные каналы корпуса, чтобы нигде ничего не выпирало и не мешало. Наконец сегодня после обеда гитара была готова. Борис только подключил её к небольшому усилителю, но сам не рискнул настраивать, решив отдать пальму первенства идейному вдохновителю конструкции.
Шмелёва прибыла на площадку сразу после обеда, решив ещё до него все вопросы по её основной должности.
— Ирина Сергеевна, вот, — Борис рукой показал на тёмно-красную красавицу, лежащую на столе и играющую бликами солнечных лучей, падающих через окно кабинета.
— Выглядит красиво, а играть пробовали?
— Не рискнул, — смутился тот.
— Почему? — опешила Шмелёва, внимательно смотря на Бориса.
— Ну, мы с Тонечкой решили, что у вас рука лёгкая. Поэтому хотели дождаться вас.
— Ладно, давайте начнём, — усмехнулась Ира.
Она перекинула ремень гитары через плечо, убедилась, что его длина соответствует её росту и не стесняет в движениях. Борис подключил питание к оборудованию, воткнул все штекеры и отошёл на пару метров назад. Шмелёва прошлась по струнам, проверила рычаг, потом взяла небольшой аккорд, подтягивая или наоборот раскручивая колки.
— Ну, начали!
Вступление стало коротким, но та музыка, что зазвучала из динамика, мгновенно приковала к себе чету Тумановых. Как Борис, так и Тоня, слушали песню, ошалело глядя на юристку.
Надо мною тишина, небо полное дождя
Дождь проходит сквозь меня,
Но боли больше нет…
Под холодный шёпот звёзд
Мы сожгли последний мост
И всё в бездну сорвалось…
Свободным стану я от зла и от добра
Моя душа была на лезвии ножа…
Ирина взяла небольшой проигрыш, активно перебирая по струнам, потом чуть дёрнула рычагом.
Я свободен, словно птица в небесах,
Я свободен, я забыл, что значит страх,
Я свободен с диким ветром наравне,
Я свободен наяву, а не во сне…[37]
Снова пошла смешанная аранжировка на гитаре, где Шмелёва попыталась выжать все «копейки» из инструмента. Пару минут она интенсивно меняла тембр воспроизведения и громкость, подстраивая то одно, то другое. Потом прозвучал заключительный аккорд и наступила оглушительная тишина. Ира не спеша сняла гитару и положила её на стол.
— Ну… как бы всё очень хорошо, — резюмировала она, поправляя блузку. — Будем считать, что вы полностью справились со своей задачей.
— Ирина Сергеевна, что это было? — первой нашлась, что сказать, Тоня.
— А, — махнула та рукой. — Не обращайте внимания… Это песня из нашего студенческого репертуара. У нас на юрфаке МГУ были свои музыканты и даже доморощенные композиторы. В группе витал дух бунтарства, поэтому часть песен носила фривольный смысл. Но всё это в прошлом.
— Ирина Сергеевна, а вы полный текст песни помните? — спросил Борис.
— Боря, не забивай себе голову студенческим авангардизмом, — усмехнулась она. — Ни к чему хорошему это не приведёт.