— Краснова? Я её и не забывала. Глупостью было дать своей дочери фамилию непутёвого отца, — Голос Ларисы стал задумчивее, но она быстро пришла в себя. — И в чём же тебе нужна моя помощь?
Все заготовленные фразы мигом вылетели из головы от поставленного вопроса, не помогли прогоны воображаемых диалогов.
— Я бы хотела, чтобы вы приняли меня в свой штаб. Я долго тренировалась, я вас не разочарую, только прошу посмотрите мою программу! Я сама её ставила, и я в ней уверена.
Тренер едва изменилась в лице, но было видно, что она мало заинтересована в затее Веры, но видимо данное обещание не позволило дать резкий отказ.
— Ну что, Вера, прошу на лед, — Нейман махнула рукой, показывая направление до катка. — Но учти, если ты бездарность, я ничего не смогу поделать, моя школа не проходной двор.
Вера не считала себя бездарностью, а потому мельком улыбнулась и пошла, куда ей указали. Шаг стал легче и уверенее, чуть ли не вприрыжку.
Вера сбросила чехлы с коньков у бортика, сделала несколько глубоких вдохов и вышла на лед. Лед был идеален, только что залитый. Она проехала круг, привыкая к пространству, чувствуя, как лед отзывается на каждый толчок. В углу катка, прислонившись к бортику и скрестив руки на груди, стояла Лариса Евгеньевна. Ее лицо было невозмутимо.
— Покажи все, что умеешь, — донесся до Веры ее голос, лишенный эмоций.
Девушка кивнула, отъехала на центр и замерла, закрыв на мгновение глаза. В голове зазвучала музыка из ее воображаемой программы. Она начала.
Первые элементы дались легко — волчок быстрый и четкий, каскад тулуп-риттбергер отточенный, дорожка шагов энергичная и с хорошей скоростью. Она ловила взгляд тренера и видела в нем лишь холодную оценку, без одобрения, но и без разочарования. Это придавало ей азарта. Все шло по плану.
И вот подошла кульминация — тройной аксель. Самый сложный прыжок, ее гордость и ее демон. Место для него она выбрала на дальнем конце катка, чтобы был разгон. Сердце колотилось где-то в горле, но в нем была не паника, а лихорадочная уверенность. Сегодня получится. Обязательно.
Она набрала скорость, почувствовала мощь в ногах. Вдох. Выдох. Толчок с внешнего ребра левой ноги, мах правой, мощный закрут…
Воздух свистел в ушах. Она закрутилась в стремительном вихре, отсчитывая в мозгу обороты: один, два, три и чуть-чуть… И тут, в момент приземления, что-то пошло не так. Опора ушла из-под правого конька. Он соскользнул, не вцепившись в лед должным образом. Вера отчаянно попыталась выровняться, взмахнув руками, но инерция была уже неумолима.
Она ударилась о лед всем телом, тяжело и глухо. В ушах зазвенело. На секунду мир сузился до белого, холодного сияния под щекой и огненной боли в лодыжке.
Тишина в ледовом зале стала оглушительной. Лишь далекий гул холодильных установок.
Вера, превозмогая головокружение и стыд, жгучий, как ожог, попыталась подняться. Она встала, отряхивая лед с рукава, не смея поднять глаз на тренера.
Лариса Евгеньевна не двинулась с места. Она наблюдала за этой неудачей с тем же ледяным спокойствием.
— Доезжай программу до конца, — раздался ее ровный голос. В нем не было ни сочувствия, ни раздражения.
Но магия рухнула. Все, что было после — обязательные вращения, еще одна дорожка — Веру делала на автомате, механически, с пустой головой и каменным сердцем. Энергия, летящий шаг, вера в себя — все это осталось лежать там, у бортика, разбитое вдребезги вместе с неудавшимся прыжком.
Она закончила программу, подъехала к тренеру и остановилась, глядя себе под ноги. Дышла тяжело, и теперь облачка от дыхания казались ей последними клочьями ее радужных надежд.
Лариса Евгеньевна молчала несколько секунд, будто давая ей самой осознать масштаб провала.
— Техника у тебя грязная, — наконец произнесла она, и каждое слово падало, как тяжелая капля. — База слабая. Прыжки без понимания правильной техники. Риттбергер с недокрутом, на грани. А этот аксель… — Она сделала небольшую паузу, и Вера почувствовала, как сжимается сердце. — Это не прыжок. Лучше бы не заходила на него, раз не умеешь. У тебя нет фундамента.