Вера подняла на нее глаза. Она попыталась что-то сказать, найти оправдание, но тренер мягко и бесповоротно подняла руку, останавливая ее.
— Я дала слово посмотреть. Я посмотрела. Моя школа — не для самоучек, которые думают, что могут прыгнуть выше головы, не отработав азы годами. Это не проходной двор, я тебе говорила. — Лариса Нейман поправила очки на цепочке. Ее взгляд смягчился на долю секунды, но не сожаления ради, а скорее с усталой решимостью. — Я помню свое обещание. Но помочь я могу только тем, у кого есть база, с которой можно работать. У тебя есть только амбиции, и они слепы. Иди в любительскую секцию, отрабатывай базовые ребра. Ты слишком старая для серьезного спорта, чтобы начинать с нуля.
Она повернулась, чтобы уйти, но, сделав шаг, обернулась.
— И запомни, здороваться надо. Это первое правило. В спорте и в жизни.
Тяжелая дверь за тренером закрылась беззвучно. Вера осталась стоять у бортика одна. Холод льда, который еще недавно был ее стихией, теперь проникал сквозь тонкую ткань тренировочного костюма, добираясь до самых костей.
Коньки не хотели сниматься, то шнурок зацепиться за лезвие, то рука соскользнет с основания.
Девушка медленно направилась к выходу. Девочки в олимпийках с вышитой эмблемой проходили мимо, перешептываясь, бросая на нее быстрые, любопытные взгляды. Она больше не летела. Она просто шла, волоча за собой разбитую мечту и осознание того, что путь, который казался ей предначертанным, оказался всего лишь тупиком, куда она сама себя загнала.
Что-то её задержало, прежде чем окончательно уйти. Хотелось хотя бы напоследок оглядеть все вокруг, а потому она завернула в другую сторону от входных дверей, направляясь по коридору, на стенах которого весели фотографии с чемпионатов. Вера рассматривала их, плавно проводя взгляд от одной рамке к другой, пока не заметила угол. Девушка инстинктивно сделала резкий шаг назад и прислушалась.
За углом вели беседу. Мужской и женский голос. И женский голос был уже знаком — это Нейман. Вера знала, что подслушивать не хорошо, но любопытство взяло верх, поэтому она аккуратно прильнула плечом к стене.
Вера замерла, затаив дыхание. Голос Ларисы Евгеньевны звучал с непривычной для нее интонацией — не холодной и отстраненной, но сдавленной, будто под тяжестью. В ее словах слышалось нечто большее, чем просто раздражение.
— Матвей, я не могу этого принять. Ты говоришь о кризисе, об усталости. Это поправимо. Мы сменим программу, пригласим нового хореографа. Но уходить... сейчас?
— Лариса Евгеньевна, это не кризис. Это осознание. Я выполнил всё, что мог. Дважды чемпион страны, призер этапов Гран-при... Дальше — только Олимпиада. И я понимаю, что не хочу её. Не хочу этих четырёх лет каторжного труда ради двух программ, где от тебя ждут только пятого прыжка в четыре оборота. Спорт... он перестал быть полётом. Он стал бухгалтерией. Подсчётом баллов, сил, травм. Мне двадцать два. Я хочу узнать, кто я кроме Матвея Лидина, фигуриста.
— Кто ты кроме фигуриста? — Голос Нейман дрогнул от невероятного усилия. — Ты — лучший. Лучший в сборной, лучший, кого я вырастила за последние пятнадцать лет! Ты — лицо школы, её живое доказательство. Ты не имеешь права так просто взять и сдаться! На тебя смотрят мальчишки. Твоё имя — бренд. Ты думал об этом?
— Я думал. И понял, что этот «бренд» меня душит. Я устал быть «лучшим фигуристом сборной». Я хочу быть просто Матвеем. Который не боится упасть на простом тройном, потому что это конец света для спортивной газеты. Который может поехать в отпуск не в горы для ОФП, а на море. Просто так.
Раздался звук, будто Лариса Евгеньевна с силой оперлась о стену.
— Ты бросаешь не только себя. Ты бросаешь команду. Меня. Твоих партнеров по сборной, которые равняются на тебя. Что я скажу федерации? Что наш лучший фигурист... ушёл искать себя? Нас высмеют!
— А разве дело только в финансировании и репутации? — В голосе Матвея прорвалась боль. — Когда-то вы мне говорили, что главное — это огонь внутри. Что без него все техника — мертва. Огонь погас, Лариса Евгеньевна. Я прихожу на лед и не чувствую ничего, кроме тяжести. Даже когда всё получается. Особенно когда всё получается. Потому что я знаю — завтра нужно будет сделать это ещё лучше. И послезавтра. И всегда. Без конца. Я не могу так.
— Ты можешь! — в голосе тренера прозвучала отчаянная, почти материнская строгость. — Ты обязан. У тебя талант, который даётся раз в поколение. Это не твоя собственность, чтобы её так просто... хоронить! Это ответственность!