Такси подъехало. Вера, глядя на его побелевшее от боли лицо, сдалась.
— Ладно. Тогда к тебе. Но только обработать и сразу к твоему врачу. Договорились?
— Договорились, — кивнул Матвей, и в его глазах на мгновение мелькнуло облегчение, смешанное с благодарностью. — Лермонтова, 17.
Поездка в такси прошла в молчании. Матвей сидел, уставившись в окно, сжав кулаки на коленях. Вера же чувствовала странную смесь абсурда и ответственности. Полчаса назад он был недосягаемой звездой, а теперь она едет к нему домой. Мир сошел с ума в один день.
Когда они доковыляли наконец до его квартиры, парень подрагивающей рукой достал ключи и вручил их Вере, чтобы та открыла. Девушка так и сделала, хотя ее руки тряслись от нервов побольше, чем у него.
— Аптечка в ванной, на полке, — прошипел Матвей, завалившись на пуфик в прихожей.
Вера кивнула и по интуиции пошла в нужную сторону. Она вернулась с бинтами, йодом и лейкопластырем. Матвей уже закатал штанину. Рана на бедре была глубокой, рваной, около пяти сантиметров длиной.
— Брр, — невольно вырвалось у Веры. Она закатала рукава. — Йодом будет жечь.
— Не впервой, — коротко бросил Матвей, отвернувшись.
И пока Вера, стараясь не трястись, обрабатывала ссадину на его колене и перевязывала рану на бедре, в голове у неё назревал главный вопрос. Почему он так легко доверился ей? Вера была наслышана о Лидине, как о человеке с колким языком, который решал все сам, а если кто-то лез в его проблемы, того окатывало волной нецензурной брани. Чего стоит прокат Матвея, где он упал на лёд и разбил бровь? Девушка отчётливо помнила, как в эфире показывали, как из раны кровь покрыла всю левую часть лица парня, некоторые капли попали на лёд, но фигурист продолжил произвольную программу, сказанув своей команде «На месте стоим!». И человек с таким характером позволил незнакомой девушке ему помочь? Вот так просто позволил ей оказаться у него дома?
— Готово, — наконец выдохнула она, закрепляя последнюю полоску пластыря. — Это временно. Тебе срочно к врачу.
Матвей осторожно встал, опробовал ногу. Перевязка помогала, боль стала тупее.
— Спасибо, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность. — Ты... не растерялась.
Он посмотрел на экран своего телефона, потом на неё.
— Врач будет через час, думаю твоя помощь мне больше не нужна, можешь идти домой.
Про дом парень, конечно, загнул, вряд ли Вера вернется к отцу, и эта мысль вызвала нервный смешок.
— Чего ты? Денег за помощь ждешь?
— Господи, нет, какие деньги. Долгая история, не вижу смысла тебя грузить.
— Думаю за час ты успеешь рассказать мне эту долгую историю.
Вера удивленно покосилась на парня, задумавшись. Делиться таким личным с человеком, которого знаешь больше часа? Так себе идейка, но именно этого девушке и не хватало — высказаться человеку, с которым, вероятно, вы больше не встретитесь.
— Можно сказать, у меня нет дома. Вернее, я туда больше не вернусь. Видишь ли, когда мою маму отравили, мой отец стал сильно пить и так и не поборол эту привычку. Он часто пропивал деньги и вещи, но последней точкой стала продажа маминых коньков, она в них выиграла Олимпиаду, они счасливые, а он так просто продал их, чтобы купить себе пару бутылок какой-то бодяги. Я не стала это терпеть и ушла из дома.
Вера тяжело выдохнула, распуская свои русые волосы, чтобы завязать их в новый хвост.
— Ну и ну, ситуация. А кто отравил твою маму?
— Мы не знаем, маме стало плохо во время тренировки, она упала замертво. Позднее в её крови нашли какое-то отравляющее вещество. Работы с расследованием проводились, но как-то это всё замялось.
— Жесть, конечно. А сколько тебе лет?
— Почти восемнадцать!
Матвей усмехнулся и цокнул языком.
— Семнадцать значит. Так и говори, а о как мои фанатки лебезишь.
Девушка закатила глаза и покорчила гримасу, передразнивая Матвея.
Матей ухмыльнулся, и Вера вдруг заметила, как это меняет его лицо — резкие, жесткие черты смягчаются, в уголках глаз собираются лучики морщинок.