Парень покосился от услышанного и пожал плечами, от чего его сумка с коньками чуть не упала.
— Это ж надо так своего мужа любить, чтобы променять фамилию, которую знает вся страна.
Лидин снял с плеч мужчины женские коньки и перевесил их на плечо новой знакомой, в этот же момент перебирая связку ключей. Момент, и входная дверь ледового дворца была открыта.
— Спасибо вам, Сергей Петрович, можете теперь со спокойной душой ехать домой, а то видите, уже смеркаться начинает.
— Но, Матвей, как там твоя нога!
— До свидания, Сергей Петрович!
Может мужчина и хотел было что-то возразить, но перед его носом тут же закрылась дверь, послышался щелчок шпингалета.
Ледовая арена «Метеор» встретила безмолвной, холодной пустотой. Трибуны утопали в полумраке, лишь над самым льдом горели несколько прожекторов, отбрасывая призрачное сияние. Тишина была такой густой, что звон ключей в руках Матвея эхом разнесся по залу.
— Ну что, Краснова, — его голос, громкий и чёткий, нарушил покой. — Показывай, на что способна наследница чемпионки. Коньки надевай.
Вера, сжимая в руках новые коньки, чувствовала, как подкашиваются ноги. Страх был знакомым, липким и тошнотворным. Страх упасть, выглядеть смешно, подтвердить слова Ларисы Евгеньевны. Страх, что лёд, который был домом, теперь станет местом её окончательного провала.
— Я… не могу. Лариса Евгеньевна сказала, что у меня нет базы, я не хочу, боюсь опозориться снова.
Матвей, уже стоя на льду в своих тренировочных коньках, скользнул к борту. Его лицо в холодном свете казалось высеченным из мрамора.
— Боишься? Естественно. Все боятся. — Он оттолкнулся и, сделав мощный шаг, пошёл на разгон. — Смотри!
Он взял скорость, зашел на прыжок — и намеренно, с какой-то отчаянной театральностью, грузно шлёпнулся на лёд, прокатившись несколько метров на боку. Звук удара был оглушительным в тишине.
— Вот видишь? — крикнул он, не сразу поднимаясь. — Упал. Мир не рухнул. Лёд не треснул. Просто встал — и поехал дальше. Теперь твоя очередь. Здесь Нейман нет, она ничего тебе не скажет.
Этот дурацкий, нарочитый жест подействовал. Вера выдохнула, и часть страха ушла. Она села на лавку, быстрыми, привычными движениями натянула коньки, затянула шнурки. Лёд звал.
Первые шаги были неуверенными, тело помнило сегодняшний стресс. Но через круг мышцы ожили, память тела взяла верх. Она пошла на простые шаги, потом на вращение — чистое, быстрее, чем она сама ожидала. Лёд пел под её лезвиями.
— Элементы! — скомандовал с бортика Матвей, наблюдая за ней с прищуром, как тренер.
Вера набрала скорость. Разбег, толчок — и в воздухе чётко щёлкнул зуб лезвия о лёд. Лутц. Чистый, высокий, приземление чуть жёсткое, но уверенное. Она даже сама ахнула от неожиданности.
— Хорошо! Дальше! — крикнул Матвей, и в его голосе появились ноты азарта.
Сальхов, с хорошим выездом. Тело вспоминало, сердце колотилось уже не от страха, а от восторга. Она снова почувствовала тот самый ветер в лицо, ту самую свободу. Она обернулась к Матвею. Он стоял, опираясь на борт, и смотрел на неё так пристально, будто видел не её, а что-то сквозь неё.
В её голове зазвучала мамина музыка. Та самая, с Олимпиады. И ноги понесли её сами. Разбег. Мощный, стремительный. Внешний ребро, группа в воздухе — три с половиной оборота! Тройной аксель, чистый.
Приземление было не идеальным, с небольшой подсечкой, но она **стояла**. Она сделала это. С первой попытки, после всего пережитого сегодня.
Тишина в зале взорвалась звуком одного человека. Матвей аплодировал, резко, громко, отрывисто.
— Да! — прокричал он. — Вот оно! Вот что ты украла у мира, когда решила сдаться!
Он выскользнул на лёд и подкатил к ней. Глаза его горели.
— Теперь со мной, — сказал он, не предлагая, а приказывая. — Попробуем поддержку простенькую. Лассо.
— Что? Нет, Матвей, я…
— Я — твой партнёр. Сейчас доверяй мне.
Его руки уже легли на её талию, уверенно, сильно. И вопреки всем внутренним протестам, тело Веры откликнулось. Она позволила ему поднять себя. Невысоко, не идеально, но стабильно. Он прокрутил её и поставил на лёд. Его лицо было так близко. В нём читался не просто спортивный интерес, а расчёт, озарение.