— Силу, — снова раздул ноздри Петро. — Фискал несчастный, боится, что его выгонят. Не было его, никто и слова мне не говорил.
— Ну как же, Петро, — перебил его Илья Антонович. — И до этого слышал я, то на бюро комсомольское, то к начальнику таскали.
— Хэ… Бюро или начальник — это что? Разговорчики. Постращают, да и все. А этот… — глаза Киселева, уставившиеся на сковородку с мясом, сузились. — Этот — в суд! И осудят! Им-то человека не жаль!
— Это уж как есть, — вздохнул Илья Антонович и подвинул Киселеву стакан. — Ты пей, пей, Петро, легче станет. А утром проспишься, все и обдумаешь.
— Да, да, я пить буду, — вскинул голову Петро. — Н-но, я им покажу еще напоследок, если они вздумают меня судить. Покажу!
— Эх, что ты сможешь сделать с ними, Петро? — укоряюще вставил Илья Антонович. — Они — сила. А с сильными да богатыми не судись. «Плетью обуха не перешибешь». Так и у тебя. Тут надо не так, — склонился он к Петру. — Надо подкараулить этого воспитателя да пригрозить ему, что мол, не прекратишь это дело — худо будет. Вот как надо!
Петро сидел, опустив голову, и, казалось, мало вслушивался в негромкую речь Ильи Антоновича, но когда Крапива заговорил о том, чтобы проучить воспитателя, Киселев настороженно посмотрел на коменданта. Илья Антонович спокойно выдержал этот изучающий взгляд, лишь маленькие, глубоко сидящие глаза его прищурились.
— М-можно, — пробормотал Петр. — Да только как это сделать? Он меня, п-пожалуй, один на один так вертанет — и своих не узнаешь.
— А зачем одному? — пожал плечами Крапива. — Хорошие товарищи есть у тебя? Вот Чередник, к примеру. Силенки-то у него — не занимать.
— Не пойдет, — мотнул головой Киселев. — Он трус для такого дела.
— Значит, один иди, но… — Илья Антонович помедлил, подыскивая слово. — Защиту с собой бери… Вроде железячки хорошей, или там… ножичка… Вот такого…
Крапива выдвинул ящик стола, пошарил там и вскоре перед глазами Киселева засверкала, преломляя электрический свет, синеватая сталь финки.
— Вчера только в охотничьем магазине у знакомого случайно достал.
Киселев потянулся за ножом. Долго рассматривал он изумительные инкрустации на чешуйчатой, в форме сплетенных змеек, ручке финки.
— К-красивая вещь, — шумно вздохнул он, с явным сожалением возвращая нож хозяину.
— Нравится? — спросил Илья Антонович. — Бери, — протянул он нож. — Могу подарить тебе. Смотри, не потеряй только. Да в общежитии никому не показывай.
— Это вы… мне?! — изумился Петро, принимая нож. — Но как же…
— Только никаких благодарностей, — остановил его Илья Антонович. — Страсть не люблю их. Давай-ка, спрячь ножик-то да выпьем, омоем подарочек-то. Хе, хе… А воспитатель-то домой возвращается поздно вечерком, да и идет он через лесопарк один… А наш лесопарк какие только тайны не хранит, эх, страшная слава у него. Люди рассказывают, что после гражданской войны здесь орудовала большая банда одного смелого парня. Среди белого дня боялись проезжать мимо продкомиссары, чекисты. Одним словом — вся коммуния. Никому не было пощады. А однажды, рассказывают, захватила банда подводу, в которой ехала жинка одного большого ответственного работника Советов. Ехала она не одна, а с сынишкой, годочков этак шесть-семь. Совсем уж было хотели отпустить люди эту женщину с ребенком, но подошел тут сам атаман и опознал ее. Снасильничали, что ли, жинку хлопцы прежде, чем пустить в расход, не ведаю, а ейного вы… хлопчика атаман на глазах у матери, не дрогнув, размозжил головой о колесо. Эх, Петро, вот какие люди жили в то время, а нынче молодежь… — он досадливо махнул рукой, — финку-то по-настоящему в руках держать не умеют, трусятся аж…
Но Петро не слушал, он спал, уронив голову на грудь. Илья Антонович еще раз окликнул его, но тот молчал. В руке Киселева была зажата рукоятка финки. «Еще Ольга увидит, когда вернется» — с досадой подумал Илья Антонович и ловким движением забрал нож у Киселева. Петро дернулся, но сладить со сном не смог. Завернув острие ножа в отрывок газеты, Илья Антонович сунул его во внутренний карман пиджака Киселева. «Проснется, глянет и вспомнит, о чем мы говорили», — усмехнулся он, глядя на Петра, и отведя взгляд, постоял в раздумье посреди комнаты и вышел на улицу.
10
Машины быстро неслись по широкому асфальтированному шоссе, сигналя на поворотах, но не сбавляя скорости, и у Виктора мелькнула мысль, что, пожалуй, шоферы ради субботнего вечерка успели, прежде чем подъехать к общежитиям, остановиться у какой-нибудь закусочной. Девчата на поворотах испуганно взвизгивали, хватаясь друг за друга, а когда впереди показалась широкая, прямая как стрела, серовато-темная лента шоссе, они возбужденно посмеивались над своими недавними страхами.