Ах, да… К Лене надо обязательно подняться. Вечером в воскресенье Николай Груздев передал Виктору записку от секретаря райкома комсомола для Жучкова. В ней была просьба сообщить о количестве желающих учиться в вечерней школе.
У Лени Виктор узнал, что в школу никто не записался.
— А у Нади?
— Надя тоже не записывала, — тихо ответил Жучков.
— Не записывала… тоже… — и укоряюще покачал головой. — Если ты забыл или некогда, поручил бы другому, у кого память получше и дел поменьше.
— Во вторник список будет, — заверил Леня.
Через несколько дней, направляясь к Жучкову, Виктор встретил на лестнице начальника строительства Дудку. Виктор поздоровался, Василий Лукьяныч задумчиво кивнул головой, но, спустившись, окликнул его.
Виктор подошел.
— Здравствуйте, Лобунько! — подал руку Дудка. Виктор удивился: впервые начальник строительства приветствовал его таким образом.
— Что же, поздравить вас? — сказал Дудка. — Вчера и сегодня только о вас молодежь и говорит. Довольны они, вижу, что довольны. И работают сегодня неплохо, даже Чередник норму перекрыл.
— А Рождественков вон ругает, наказывать собирается, — невесело ответил Виктор.
— Что же, и это надо, — неопределенно засмеялся Дудка. — Он вас ругать, а вы — его. Учитесь сдачи давать, Лобунько. Задирайтесь побольше. Это полезно. Ну, ладно…
И пошел болезненной, сгорбленной походкой.
«Вот и разберись, — недоумевал Виктор. — Один бьет, другой хвалит. Задираться побольше? И сдачи давать! Хорошо сказано. А чем же болен Василий Лукьяныч? Болен, а от зари до зари на стройке… Так, так, значит, Чередник перекрыл норму? Чем это объяснить? Чтобы доказать свою полную независимость? Сам, мол, что хочу, то и делаю. Так даже лучше. Наконец, задумался над своим поведением. Хотя — вряд ли».
Он прошел по прохладному, резко пахнущему красками коридору, и вскоре отыскал комнату, где работали Леня и Володя Горелов. В дверях остановился, наблюдая за ними. Некоторое время друзья сосредоточенно примеривали раму к окну, потом Володя что-то тихо сказал.
— Ну вот еще выдумал! — прикрикнул на него со злостью Леня. — А в эту щель ветерочек будет задувать? Ты брось мне…
Володя виновато вздохнул:
— А я просто так. Ты уж сразу кричать.
— Ладно, ладно, знаю… — перебил его Леня. — Из-за таких вот, как ты, и бракуют работу. — Давай-ка снимать раму.
— Ну, передовики, здравствуйте! — шагнул Виктор в комнату. — Леня! Где списки?
— Вот, — достал из кармана бумажный лист Леня и улыбнулся своей чуть наивной улыбкой. — Всего сорок три человека.
— Так… Так… — стал просматривать списки Виктор. — Ого! А тебя почему нет? Так ты, Леня, говоришь, в строительном занимаешься?
— На вечернем отделении, — кивнул Леня. — Второй год нынче.
— Ну, а еще кто из наших там учится? — с любопытством глянул на Леню Виктор. Теплое, радостное чувство вызвал у него этот улыбающийся крепыш. Виктор привык думать о Жучкове как о комсорге, баянисте и хорошем плотнике, но что Леня студент — это было неожиданностью.
— Многие в прошлый год записывались, — отозвался Леня и помялся. — Да только бросили еще до снега. Трудно пришлось. Володька тоже записывался, — он неодобрительно глянул на Горелова, — да бросил. Кишка тонка.
— Ладно, — буркнул покрасневший Володя. — И так все уши пропел.
— Не всякий, конечно, принимает решение раз и навсегда, — пристально посмотрел на Володю Виктор. — Иные сначала берутся горячо, даже других агитируют, а как первая трудность — сами в кусты.
— Но я же от политкружка не отказываюсь? — жалобно скривил губы Володя.
— Ну что ж, великое тебе спасибо за это, — насмешливо заметил Виктор. — Ты же комсомолец, член бюро. Не хватало, чтоб ты еще и в политкружок не пошел.
Виктор стал читать списки дальше.
— Постой, постой! А Надя тоже, по примеру Володи Горелова, только в политкружке будет заниматься? А в школу? У нее ведь только семь классов!
— Не знаю… — ответил Леня. — Не хочет она почему-то в школу.
— Странно, — поморщился Виктор. — Некомсомольцы в школу пойдут, а Надя… Где она сейчас работает?
— Лестницу на третий этаж штукатурит, — отозвался Леня.
— Ну ладно, Леня, — свернул списки Виктор. — Вечером сегодня я еще с каждым в отдельности поговорю, а сейчас — пойду к Наде.
После его ухода Леня и Володя долго молча возились над подгонкой рамы. Леня удивленно поглядывал на Горелова: тот сейчас хмурил брови, о чем-то размышляя.
— Ты чего, Володька, дуешься? — не вытерпел Леня.