— Но сейчас уже поздно, — думая о предстоящем заседании постройкома, рассеянно сказал Лобунько. — Что же раньше думал?
— Так ведь… — запнулся Володя и замолчал, со страхом чувствуя, что воспитатель может его не понять, а ему надо, обязательно надо учиться нынче в техникуме.
— Хотя подожди, Володя, — стараясь не думать о новой встрече с Рождественковым, сказал Виктор. — Документы твои в техникуме?
— Там, в техникуме! — с жаром подхватил Володя. — Я их с прошлого года так и не брал.
— Хорошо, — сказал Виктор и, помедлив, добавил: — В понедельник отпросись и съезди в город в техникум. А если будет заминка — скажи мне. Я через райком комсомола попытаюсь подействовать.
— Ладно! — радостно сверкнул глазами Володя. — Спасибо!
Володя, сорвавшись с места, бегом кинулся к выходу со строительного двора.
15
Они встретились у дверей научно-исследовательского института.
— Ты?! — изумленно воскликнул Игорь Бобылев, узнав Валю: — Как ты здесь оказалась?
Волнуясь, Валя долго не отводила взгляда от лица Игоря, бессознательно отметив, что светлая мягкая шляпа и серый макинтош красиво оттеняют его смуглые, матовые щеки и лоб, подчеркивают черноту глаз.
— Ну, что же молчишь? — нетерпеливо спросил Игорь. — Ты одна или с Валерой?
— Конечно, с ним…
Игорь нахмурился и, глянув на широкие окна института, передернул плечами:
— Чего ты приехала? Очередная глупость, — и криво усмехнулся: — Вот уж радости-то будет моей мамаше.
— А разве… она здесь? — изумилась Валя.
— Где же ей быть, — поморщился он: — Ты же не забыла, что это моя родина… Или… — метнул он на нее быстрый взгляд: — Да, да… Это бывшая родина, сейчас, к сожалению… Вот уже с неделю, как мамаша в Башкирии.
Валя грустно усмехнулась.
— Что ж, Игорь, прогулка для меня слишком дальняя, чтобы ограничиться уличным разговором в пять минут. Что сейчас будем делать? Ты ведь где-то живешь?
Со вспыхнувшей болью Валя подумала, что им уже не найти ничего общего, что было просто бессмысленно — ехать за тысячи километров…
— А ты похорошела, Вальчик… — окидывая ее цепким взглядом, рассмеялся он: — Бюст, талия и все прочие подробности.
— Брось ты, пожалуйста, Игорь! — отмахнулась она, не обращая внимания на его циничные слова. Ведь ей надо решить самое главное — как жить дальше, и поэтому не стоит обращать внимания на пустяки.
— Вот тебе адрес, — черкнул он карандашом в блокноте и подал ей листок: — Я задержусь, есть срочная работа, мамуська тебя встретит, я брякну ей по телефону.
— Так она же… в Башкирии? — усмехнулась Валя, но он добродушно перебил ее:
— Ладно, ладно. Кстати, черкни-ка и мне свой адрес. Ну, где ты остановилась.
…Мать Игоря, придерживая на пышной груди отвороты тяжелого шелкового халата, провела Валю через две добротно обставленные комнаты в третью — небольшую, с глухой стеной, наполовину скрытой ковром, высокой кроватью, сверкавшей при свете настольной лампы холодным блеском никеля. У второй стены стояла широкая низкая тахта.
— Ждите здесь, — сухо кивнула женщина и вышла. Что сказал Игорь матери, Валя не знала, но такой прием дал ей ясно понять: она здесь чужая.
Окно было скрыто тяжелой портьерой, в комнате царил полумрак. На столе среди разных безделушек и бумаг лежал раскрытый альбом и на нем несколько фотографий.
Любопытство потянуло Валю к ним. Да, это были фотографии женщин, среди них чаще всего встречались две девушки. Одна, вероятно, была очень близка Игорю, она так нежно прижималась к нему.
Через некоторое время вошла мать Игоря. Увидев Валю за столом, она подозрительно глянула темными, как у сына, глазами и, помедлив, спросила:
— А вы, собственно… Какое-нибудь у вас неотложное дело к Игорьку?
— Неотложное, — сказала Валя. — Я его жена.
— Жена? Но он не женат.
Валя вспыхнула.
— Разве вы не знаете, что он женат, что у него сын?
Но женщина, пожав плечами, холодно произнесла:
— Простите, его связи — это его связи. Неволить юношу или мужчину в этом вопросе — не женское дело…
Мать Игоря вышла.
Снова нудное ожиданье в тишине, в которой самым сильным звуком казался стук собственного сердца. Уйти… Бежать! Не ждать ни секунды!
Но где-то глубоко в тайниках души еще теплилась надежда на Игоря. Может быть, все изменится, когда он появится. Ну пусть — не все, но самое главное, может быть, он решит как отец ее ребенка…
Восемь… Девять часов… Десять.