— Илья Антонович, — вступилась Надя. — Можно ведь им еще немного постоять, в этом плохого ничего нет.
Но тот прервал ее:
— По котельным таскаться — ничего нет плохого? Ты бы помолчала, комсомольский секретарь. Вот натаскаешь своих ребят, тогда и командуй, — и повернулся к дочери: — Ну, пойдешь? А то закрою дверь и — хоть на улице ночуй.
Лена опустила голову, по щекам ее текли слезы. Ох, как ей было стыдно сейчас перед Володей за отца… И это — после тех взволнованных, горячих слов, что говорила она Володе и он ей.
Она вдруг сорвалась с места и бросилась по коридору к своей комнате.
— Ну вот, так-то лучше, — усмехнулся Илья Антонович, тоже шагнув в коридор.
Несколько минут Надя и Володя стояли молча. Наконец Володя тихо спросил:
— А где же Леня Жучков? — спросил потому, что они пришли сюда вечером вдвоем с Леней. Ну, а к кому шел Леня, это Володя прекрасно знал.
— Ушел… Давно уже… — также тихо ответила Надя.
«Да, я поняла, зачем приходил Леня, но, что поделаешь, сердцу не прикажешь… И не обижайся, Леня, что так холодно встретила тебя, иначе — не могла… Ты догадался почему и даже спросил, что думаю о том, другом, любит ли он меня. И тут я обманула тебя, ответив, что возможно и — да, а зачем я это сделала — и сама не знаю. Вероятно, потому, что мне очень хочется, чтобы он любил меня…»
— Что же он так рано ушел? — допытывался Володя Горелов.
— Не знаю. Так надо было, наверное.
«Эх, Володя, Володя, бесполезна твоя простодушная хитрость. Если Леня найдет в себе мужество, он сам расскажет обо всем, а я… Зачем мне все это?»
— Ну, я пошел, — шагнул в темноту Володя. — А то как бы дождь снова не разошелся. До свидания.
— До свидания, Володя.
И вот Надя одна со своими думами. Шелестит листва, темной громадой стоит хмурый осенний лес, а за ним, где-то далеко в центре города, около театров, сейчас еще оживленно, люди заходят в трамваи, в троллейбусы, и где-то там едет сейчас, наверное, Виктор. Едет и даже не подозревает, что здесь вот, на самой окраине этого большого города, думает о нем Надя…
20
Рассказав дежурному о краже шифера на стройке, Виктор и Леня задержались в отделении милиции: дружинники привели пьяного подростка в костюме, густо вывоженном в грязи. На щеках паренька алели ссадины, разбитые губы припухли.
— Устроил драку возле кинотеатра, — доложил один из дружинников. — По-хорошему уговаривали ребята его: иди домой, проспись, завтра стыдно будет не только на улицу, а и родителям-то показаться, так нет — ругается, машет руками и больше ничего.
Паренек плюхнулся на скамью.
Дежурный невесело усмехнулся.
— Ладно, оставьте. Знаю я его: беспризорщина, отец лет шесть назад бросил мать, а она вместо ума-то за водку схватилась. Двое у нее ребят, совсем отбились от рук, пьют не хуже матери.
— А где же отец-то? — не выдержал Виктор.
— Где же ему быть, здесь. Женился, новым семейством обзавелся, аккуратненький, чистенький ходит, в нашем доме живет, а они вот, — кивнул он на паренька, — до хорошей жизни не дойдут, если никто не вмешается.
— Но… разве никому до этого дела нет? — недоуменно спросил Виктор; офицер, задержав на нем внимательный взгляд, вздохнул:
— Есть-то есть, общественность за это сейчас крепко взялась, да… Только семейное-то воспитание никак этим не заменишь да и не все сразу делается.
Уже в трамвае, распрощавшись с Леней, снова вспомнил Виктор того паренька с распухшими губами. И почему-то рядом с ним вырос образ Валерки.
Вспомнилось, как пасмурна была сегодня все утро Валя, равнодушна, безразлична даже к ребенку, стараясь быть побольше в одиночестве. Нет, нельзя оставлять в таком положении человека одного, нужно мягко, но настойчиво переключить ее внимание.
Но… С чего же начинать, как ее отвлечь, как войти в ее мир?
Мысли об этом долго занимали Виктора. На следующий день, возвращаясь домой рано, Виктор на остановке вышел из трамвая.
Перед закрытием в универмаге покупателей не было, и молоденькая продавщица отдела детских игрушек с любопытством посмотрела на невысокого, плотного юношу в полосатой вискозной рубашке, слегка помятой после дождя.
— Что-нибудь из игрушек, — попросил он.
— А все-таки? — улыбнулась девушка и кивнула на полки: — Вот товар, выбирайте. Вам сыну или дочери?
— Сыну, — слегка смутился Виктор. — Два года ему.