— Да у меня… Может, вечером я зайду?
— Смотри, конечно, — согласился Степан Ильич: — А если Лобунько и Романа Михайловича стесняешься, то напрасно. Что я не додумаю, они помогут.
— Плохо дома у меня, Степан Ильич, — хмуро сказал Вихрецов. — Хоть беги.
— С женой плохо? — насторожился Астахов, зная, что Василий Вихрецов только весной женился.
— Нет, не с ней, — покачал головой Вихрецов. — С родителями ее никак не могу поладить.
Оказалось, что родители жены Василия, люди зажиточные, очень крутого нрава, никак не могут примириться с тем, что их дочь Настенька вышла замуж за простого плотника.
— С работы придешь и, если Настеньки нет, даже на стол чашки с супом не поставят. Примак, говорят, ты, а примак — это все равно что батрак…
— Так прямо и заявляют? — нахмурился Степан Ильич.
— А что мне на них наговаривать-то, родня как-никак они мне, — вздохнул Василий.
Вихрецов замолчал, а Степан Ильич задумался, как помочь человеку. Сказать ему, что квартир у стройки сейчас нет? А он пришел за помощью, уверенный, что партийная организация не оставит его в беде.
— Н-да, Вихрецов, — качнул головой Степан Ильич. — Квартирный вопрос — это очень больное место во всех организациях. Как же быть нам с тобой? У ее родителей нельзя тебе оставаться. Разве найти частную квартиру? Дороговато, конечно, будет.
— Степан Ильич, — вмешался Лобунько, — а мне кажется, что Вихрецову один выход — строить свой дом. Ссуду ему дадут, а построить ребята наши помогут. После работы устроим несколько воскресников, знаете, какая ему помощь будет?
— Хм… Верно это, конечно, — согласился Степан Ильич. — Мы даже некоторыми стройматериалами поможем. Но… Сможете ли вы договориться, Лобунько, на этот счет с ребятами?
— Сможет, — вступил в разговор Шпортько. — Он ведь, Вихрецов-то, из моей бригады, вот мы своих орлят и организуем на это дело. Еще какой дом отгрохаем. Верно, Василий? — улыбнулся он Вихрецову. Но тот ошеломленно смотрел то на Астахова, то на Романа Михайловича и Лобунько, не в силах что-либо сказать. Разве мог он подумать, что его просьбу примут так близко к сердцу?
— Я… я… не знаю. — Растерянно заговорил он. — Это ведь… Но как же так?
— А это делается просто, Вихрецов, — рассмеялся Степан Ильич. — Пиши заявление начальнику строительства в отношении денежной ссуды и материалов, дальше Роман Михайлович расскажет тебе, как быть. Впрочем, давай-ка пойдем сейчас ко мне, напишем заявление и отдадим его Василию Лукьянычу.
Виктор и Роман Михайлович, продолжая разговор, вошли в центральный подъезд Дворца.
— Начинает что-то Горелов меня беспокоить, — сказал Шпортько перед тем, как им разойтись. — Словно какая муха укусила Володю после того, как он прославился в ночном событии. Даже Миша Чередник, от которого я, грешным делом, ожидал, что он будет выбрыкиваться, и тот ни одного занятия не пропускает, а Горелов почему-то увиливает. Надо сразу же выяснить, в чем дело.
— Да, конечно, — согласился Виктор, шагнув на лестницу. — Я поговорю с ним, Роман Михайлович.
— Давай, давай… А потом уж и я примусь за него.
Володя Горелов настилал пол в одной из комнат.
— Здравствуй, Володя, — окликнул его воспитатель. — Мне поговорить с тобой надо.
Тот молча снял несколько тонких стружек с доски и лишь тогда разогнулся.
— Слушаю вас… — избегая взгляда Лобунько, сказал он.
— Давай-ка присядем вот на этот обрубок да поговорим толком. Вопрос у меня к тебе серьезный.
— А кто же норму за меня выполнять будет? — пожал плечами Володя.
— Но ты же, насколько я знаю, равнодушен к выполнению нормы? Так мне передали. Твои это слова или на тебя наговорили?
— Ах, вон вы о чем! — недовольно протянул Володя. — А я думал, и вправду что-нибудь серьезное.
— А ты думал, мы о твоем геройском подвиге будем говорить? — неожиданно вспылил Виктор. — Нет уж, изволь узнать: случай героев не рождает, они воспитывают свой характер годами и десятилетиями. А ты? Так, как ты, смелые, решительные люди себя не ведут. Чем, например, ты можешь объяснить свой отказ учиться в свободное время каменщицкому делу? Только говори откровенно, вопрос поставлен серьезно.
Володя молчал, сосредоточенно глядя на кучку свежих стружек. Наконец, он отвел пасмурный взгляд к окну.
— Не знаю, — хрипло сказал он. — Просто как-то так получилось… Все ребята молчали, а я один сказал, я же знал, что многим неохота оставаться здесь после работы. И потом, я учусь в техникуме, некоторые ребята в вечерней школе. Когда же нам уроки учить?